Безрыбье
Шрифт:
Глава гильдии поворачивается к виновницам торжества:.
— Мать-Рыба доверила вам самое дорогое — своих дочерей! Заботьтесь о них, кормите их, дарите им свое тепло! Помните, что вместе с этими крошечными мальками будете расти и вы. Придет время, рыбы вернутся в море, а вы станете взрослыми женщинами. На радость и счастье!
— На радость и счастье! — эхом катится по толпе.
— На радость и счастье! — хором восклицают девочки и одновременно подбрасывают мальков в воздух.
Три искринки, три крошечные золотистые рыбки, затрепыхав плавничками, вдруг ловят ветер и
Обычно мы пережидаем жару под широким пологом школьного навеса. Забираемся в плетеные гамаки, отпускаем рыб кормиться в лагуну и слушаем истории просветленного Тао. Старик худ и немощен, но его дух, сила мысли и умение делиться знанием вселяют в нас суеверную робость. Тело Тао покрыто густой сеткой рисунков, многие из которых не смогли бы прочесть ни многомудрый островодержец, ни даже странствующие купцы. Говорят, старик долго жил за пределами Аталаны, на островах, не входящих в наш архипелаг. В этом году Тао разъясняет нам принципы песнесложения, толкование снов, небесную механику, суть веществ, основы живого.
Школа стоит на высоком берегу, угловые шесты — всего в шаге от обрыва. Здесь всегда струится морское дыхание, делая жару терпимой. Остальные горожане коротают дневные часы в дреме, попрятавшись по домам. На площади перед дворцом, где еще недавно было так людно, только мелкие рыбешки кружатся над базарными рядами.
Сегодня просветленный Тао говорит нам о телесной и мысленной связи между рыбой и девушкой.
Флая слушает, замерев и приоткрыв рот — ее Дифлая растет очень медленно, и это может оказаться признаком болезни у кого-то из них двоих, а может — какими-то сложностями в их взаимоотношениях.
— Каждой рыбе — свой срок уходить. Каждой девушке — свой срок превратиться в женщину, — старик повторяет общеизвестные истины. — Но вряд ли кто-то сможет объяснить, где проходит граница между возможностью и желанием их обеих разорвать дорогую сердцу связь.
Мы не очень понимаем просветленного, и он приводит пример:
— На далеких полярных островах каждая вторая девушка сознательно оставляет рыбу рядом с собой, не отпускает ее на волю. Она отказывается от возможности продолжения рода, но взамен получает сильного и надежного помощника. Мы не вправе осуждать их — жизнь на севере полна опасностей и требует ежедневного тяжкого труда. Девушка телом уже превращается в женщину и уподобляется спящему цветку — пока не разорвана ее связь с рыбой. То же самое происходит и с рыбой — но та не свободна от воли хозяйки…
Мне хочется расспросить учителя, что случается с девушками, теряющими своих рыб — почему и они никогда не рожают детей? И как получается, что рыба всегда взрослеет одновременно с тобой, являемся ли мы отдельными сущностями или двумя половинками одной?
У меня всегда много вопросов, я не уходила бы из-под школьного навеса — здесь куда интереснее, чем в прядильнях, где изо дня в день приходится расчесывать водоросли и выбирать из них мусор. Наша семья вполне обеспечена, но на поездку в Академию, где преподают высокие науки, я должна насобирать ракушек собственным трудом.
Ко мне подлетает
Я мысленно зову Дилейну и тихонько встаю из гамака. Машу рукой Флае, кивком прощаюсь с просветленным Тао.
Красно-золотой плавник всплывает из-за края обрыва. Я задираю юбку, перекидываю ногу через спину Дилейны, и мы проваливаемся вниз, к торчащим из пенной воды осколкам скал.
Мама говорит, чтобы я не смела кататься без упряжи, но это же здорово! Рыба летит так, как я люблю — стремительно, цепляя нижними плавниками верхушки волн. По воде мы наискосок пересекаем лагуну и выбираемся на берег, где уже нет набережной, в жилые кварталы.
Здесь Дилейна летит чуть медленнее, чтобы не сбить случайного прохожего, хотя в этот знойный час улицы абсолютно пусты.
В нашем дворе царит необычная суета — дедушка тащит из чулана узкогорлый кувшин цветочного вина, мама бегает между жаровней и разделочным столом.
Я взбегаю на второй этаж, на открытую террасу.
— Лейна! — отец слегка взбудоражен, но явно в хорошем настроении. — Познакомься, дочь…
Рядом с ним стоит северянин.
Я как во сне делаю шаг вперед, протягиваю ладонью вперед правую руку. Горячие шершавые пальцы гостя касаются моих.
Он безус и безбород, как многие северяне. У него острый и тонкий нос, точеные ноздри, густые брови, чуть раскосые и действительно синие глаза. Черный воротник стягивает горло, пряча сильную шею. Верхняя губа чуть выступает над нижней и изгибается как лук.
— Север, — представляется он. — Я рад знакомству, прелестная Лейна.
Если даже при отце он так смел в эпитетах, значит, ему многое позволено в нашем доме. Я с трудом удерживаюсь от смеха: обращаться к гостю по имени — это как называть рыбу рыбой.
Я вежливо киваю и отстраняю пальцы. На какое-то мгновение между нашими ладонями повисает теплая подушечка воздуха.
Отец кладет руку гостю на плечо:
— Север — наш дальний родственник по линии брата моего прадеда, Лейна. Он здесь по торговым делам и остановится у нас. Я подумал, что в ближайшие дни ты могла бы не ходить в прядильню, а занять Севера, чтобы он не скучал вечерами. Покажи ему город и остров, сплавайте к рифам… У нас на острове не слишком много интересного, Север. Надеюсь, общество пятиюродной сестры станет помехой скуке.
И дни сливаются в пеструю ленту. По утрам Север обходит с визитами поставщиков тканей и моллюсков, знакомится с городской знатью, пропадает во дворце, но уже к полудню он всегда свободен, и я придумываю для нас все новые и новые развлечения.
Он прост в общении — если бы не цвет волос и кожи, то и не примешь за чопорного северянина. Ему все интересно, он соглашается, не задумываясь, на любое предложение, и мне так легко с ним, будто мы с детства росли вместе.
Север рассказывает о путешествиях, о далеких островах, бескрайних водных просторах и диковинных заморских народах. Объясняя, как находить путь по звездам, он становится серьезным, словно просветленный Тао. У Севера есть любимое дело, и мне это очень нравится.