Безумие на Бали
Шрифт:
– Удачи тебе, милый.
И ее губы быстро коснулись губ Малко. Затем она удалилась, грациозно покачивая бедрами, а Малко смотрел ей вслед, не замечая толкавших его пассажиров, и думал, не теряет ли он сейчас нечто очень важное...
Его Светлейшее высочество принц Малко Линге, кавалер ордена Серафимов, маркграф Нижнелужицких
Ему было грустно.
Напряжение борьбы уже улеглось, и теперь как страшный сон он вспоминал кровавый переплет, из которого чудом выбрался. Он всегда ненавидел насилие, но, увы, профессия секретного агента, пусть даже элитарного, заставляла его сталкиваться с убийствами и страданиями людей гораздо чаще, чем, например, наслаждаться произведениями искусства.
Чтобы хоть немного забыться, он решил задержаться в Копенгагене и побродить по антикварным лавкам в надежде пополнить свою коллекцию фарфора.
Его “дуглас” вылетел из Бангкока в десять тридцать утра и должен был приземлиться в Копенгагене в восемнадцать часов. Карин, белокурая шведская стюардесса, наклонилась к нему и взяла у него из рук пустой бокал.
– Не желаете ли еще немного шампанского перед ужином?
Он попросил бокал “Моэт и Шандон” 1964 года и посмотрел вслед удаляющейся Карин. Он уже летал этим рейсом несколько лет назад и теперь сразу узнал ее. Она была все так же красива – и, наверное, все так же неприступна. Тогда, в бангкокском отеле “Эраван”, она отказалась поужинать с ним, хотя ему всего лишь хотелось ненадолго забыть о своем одиночестве...
Карин снова подошла к нему. От нее шел запах легких духов.
– Какое меню предпочитаете? – любезно спросила она. – Скоро подадут ужин.
– Восточное, – ответил Малко. – Нази-горенг.
У него уже начиналось
В ожидании ужина он пробежал глазами таиландские газеты. Индонезийское дело занимало все первые страницы. Президент Индонезии выступил с длинной речью, в которой торжественно благодарил офицеров, оставшихся верными правительству. Особая благодарность выражалась генералу Унбунгу, который был назначен начальником главного штаба национальных вооруженных сил.
По словам президента, в Джакарте уже воцарилось спокойствие, и последние коммунистические группировки добровольно сложили оружие. Зато в западной прессе сообщалось, что в стране рекой льется кровь. Коммунистов истребляли семьями, целые деревни сжигались дотла.
Малко вспомнил добродушное лицо генерала Унбунга и новые блестящие винтовки “М-16” в руках его десантников. Он изо всех сил старался убедить себя в том, что резня произошла не по его вине, что теперь уже безразлично, кто выполнял индонезийское задание – он или другой агент ЦРУ...
Но ведь это был именно он.
Принцу не терпелось поскорее оказаться в своем замке, откупорить бутылку шампанского и лечь в постель с Александрой. Это было лучшим лекарством от депрессии, а заодно – и от неотступных воспоминаний о графине Адлер...
Принесли ужин, и Малко сразу же пожалел о сделанном выборе: его сосед с наслаждением намазывал икру на хрустящие хлебцы и запивал лангуста лаффитом.
Под крыльями “Дугласа” проплывали вершины Гималаев. Белый, чистый, спокойный мир...
Закончив ужин, Малко зашел в туалет вымыть руки. Из зеркала на него посмотрел мужчина с усталым лицом и покрасневшими от бессонницы глазами, в которых сквозило пережитое страдание.
Выходя, принц заметил на белой стене туалета мстительную надпись, нацарапанную каким-то острым предметом:
“Индонезийцы – грязные свиньи!”
Похоже, Малко был не единственным человеком, у которого в Индонезии возникли кое-какие проблемы...