Безумный бог
Шрифт:
– Помоги мне, Всемогущий, всего лишь набросить на нее уздечку.
– Уздечку? Для такой строптивицы, как эта? – Кайрик подошел к животному.
Дрожащая кобыла, попятилась к стене, козы рванули в противоположный конец сарая, а я едва успел подхватить с пола сердце Единственного. Козы – такие прожорливые бестии, что готовы съесть все, что угодно, даже когда напуганы.
Кайрик вцепился в гриву кобылы и притянул ее голову к своему рту. Бедное животное так перепугалось, что выбило копытом доску из стены, через эту дырку в сарай проник золотистый утренний
Кровь хлестала из горла кобылы быстрее, чем Кайрик успевал ее пить, поэтому она лилась по его подбородку, а оттуда каскадом падала в грязь. Кобыла, слабея, начала пошатываться, но Единственный, тем не менее, продолжал пить, заставляя животное опуститься на колени в теплую лужу собственной крови. От этого зрелища мой слабый желудок грозил снова меня предать, поэтому я отвернулся и прижался лбом к стене. Сквозь щель между досками я разглядел старика – он стоял перед сараем, держа в дрожащих руках заряженный арбалет, рот его был раскрыт, а ноги, видимо, вросли в землю от страха.
– Малик! Хватит мечтать. Подай ее сбрую.
Я прижал сердце локтем, затем снял с крючка на стене уздечку и отнес ее Единственному. Кобыла к этому времени прекратила сопротивляться, и Кайрик теперь лежал на ней, держа вспоротое запястье над ее горлом. Из его раны лился липкий черный сироп, попадая прямо в рану лошади. Казалось, что у нее с каждой секундой прибавляются силы. Прямо у меня на глазах ее провисшая спина выпрямилась, костяк оброс крепкими мышцами, тусклая шкура залоснилась.
Кайрик убрал запястье от шеи животного. Обе раны – его и кобылы – тут же перестали кровоточить, и глаза у лошади стали голубыми, как сапфиры, пасть оскалилась, так что стали видны зубы – жуткие и острые, как у акулы. Из ноздрей кобылы шли клубы пара. Она подняла голову и злобно посмотрела на меня.
– Она ждет своего имени. – Говоря это. Единственный взнуздал лошадь. – Только ты можешь дать ей имя.
– Хала. – Я выбрал это имя не потому, что оно означает «шустрая», а потому, что оно напомнило мне о жене, чья красота походила на кобылью во многих отношениях. – Нарекаю тебя Хала.
Кобыла заржала, и этот звук прозвенел, как звон цепей на пленнике. Она поднялась с пола, сбросив с шеи Единственного, словно пушинку.
– Отойди, – приказал бог. – Она голодна.
Я едва успел отскочить в сторону, как Хала одним прыжком оказалась рядом, прижав всех пятерых коз к стене. Она перебила их всех до одной зубами и копытами, потом повернулась, чтобы наброситься на скулящего пса. Сразу поняв, что у нее на уме, пес выскочил из своего укрытия и исчез сквозь дыру в стене, которую кобыла проделала чуть раньше. Животное не стало крушить стену дальше – хотя я уверен, это было ей по силам, – а вернулось к мертвым козам.
– Никогда не отрывай
Я отвел глаз от коз, которых она заглатывала вместе с копытами, рогами и шкурами.
– Сомневаюсь, что сумел бы.
Единственный протянул руку и забрал у меня сердце;
– Конечно, не с этим сердчишком. Придется дать тебе что-то потверже.
– П-п-потверже?
– А это я приберегу на потом. – Рука Кайрика стала прозрачной, когда проникла к нему в грудь вместе с моим сердцем. Он замотал головой, словно проглотил что-то кислое. – Оно еще пригодится, если ты прав насчет Огма.
Я взглянул на свою грудь, в которой зияла огромная рана.
– Не беспокойся. Малик. Можешь воспользоваться моим сердцем до завершения дела. – Кайрик взял свое сердце и выдернул из хлюпающей массы белые нити, которые сунул себе в рот. – Было бы неумно оставлять их тебе. Неизвестно, какую беду они могли бы накликать.
На моих глазах он вытянул последнюю нить и проглотил.
– Умоляю, Всемогущий, я недостоин такой чести! Позволь мне сохранить мое собственное сердце. – Я рухнул на колени.
Кайрик вцепился мне в плечо:
– Прекрати скулить, Малик;– Он сунул руку мне в грудь, а вместе с ней и свое зловонное сердце. – Это для твоего же блага.
16
Талос гнал бурю с Моря Мечей и видел, как со всех сторон в Кэндлкип торопятся вернуться гиппогрифы – видно, их возницам не терпелось достичь укрытия, прежде чем с неба посыплются молнии. Только одно-единственное чудище, то самое, на котором позади возницы сидела Арфистка, продолжало парить над равниной.
Сегодня возницы могли не беспокоиться. Бог Разрушения не собирался метать в них молнии. Сегодня его ярость была направлена в глубь материка, гораздо дальше, чем они могли видеть. Талоса интересовал маленький наездник на быстром скакуне, преодолевший огромное расстояние, какое возницам гиппогрифов и не снилось. Хотя защита Тира не позволяла Талосу причинить всаднику вред. Разрушитель вознамерился превратить землю под копытами стремительного скакуна в грязь;
Буря подкатывалась к берегу, когда из облаков позади Талоса послышался утробный лай, такой низкий и оглушительный, что по спине Разрушителя пробежал холодок. Это вышел на охоту Гончий Пес Хаоса.
Талос вынул из пустоты целый пучок молний и повернулся, намереваясь проткнуть зверюгу, как только ее увидит. Гончий Пес Хаоса питался Преданными, а Талос как раз с помощью таких верных слуг и управлял бурей – это они метали молнии, посылали раскаты грома и сыпали на землю пригоршни града. Из черных облаков разнеслось очередное завывание, затем из клубящейся тьмы выплыла мрачная тень.
Талос метнул свою первую молнию, но тень заметила ее и вовремя увернулась. Молния попала в клубящееся облако и превратилась в мерцающее серебряное сердце, а по всему грозовому фронту раздался оглушительный удар.