Безумный Макс. Генерал Империи
Шрифт:
С вокзала поехали они прямиком в Зимний дворец. Да-да. Именно туда. После гибели Императорской семьи он пустовал… несколько часов. Поэтому Временное правительство «без всякого зазрения совести» заняло его для своих нужд и «во славу будущей демократии». Поначалу ведь всё шло по плану заговорщиков. И никто не знал, что Северный фронт откажется приносить им присягу. А потом, когда пришлось переобуваться в прыжке, отступать из Зимнего дворца уже было поздно и как-то неправильно…
Награждение прошло пресно, скучно и тошно.
Глава Временного правительства зачитал приказ о награждении. Лично. Пожал руку Меншикову.
Банкета не устраивали по экономическим соображениям. Война же. Поэтому вместо него дали приём, где присутствовали только сторонники Керенского. Даже его бойцов сопровождения не пустили. Из-за чего Максим чувствовал себя категорически неуютно. Да, играла какая-то музыка. Да, все вокруг говорили ему льстивые слова. Но аромат фальши был такой, что казалось: он попросту задохнётся. Страх и ненависть, обращённые к нему, чувствовались кожей так, словно они были чем-то материальным, осязаемым и до тошноты приторным.
Наконец Керенский не выдержал и пригласил Максима для приватного разговора в кабинет. По странному стечению обстоятельств, им оказалось то самое помещение, где Меншиков первый раз беседовал с Николаем II и его супругой по поводу беременности Татьяны Николаевны. Что всплыло в голове у молодого генерала очень ярко и сразу, навеяв разные воспоминания, вызвав немало раздражающие ассоциации. Дескать, Керенский в курсе и на что-то намекает.
– Присаживайтесь, – нейтрально произнёс Александр Фёдорович, указывая на стул рядом со столом. Словно посетителю. Максим же демонстративно не подчинился и сел на роскошный, но небольшой диванчик. Тот самый, где тогда сидели монарх с супругой. Керенский едва заметно вспыхнул, но сдержал себя в руках. – Утомительный приём. Не так ли?
– Вам не нравятся эти люди? – шутливо поинтересовался Максим.
– Отчего же? Нет. Хорошие люди. С ними очень приятно работать.
– Да? Странно. Мне показалось, что Вы на некоторых из них смотрите с отвращением. Или слово «хорошие» у Вас значит что-то большее, чем принято?
– Не важно, – нахмурился Керенский, недовольный и уязвленный словами собеседника. Он не думал, что его отвращение к ряду коллег, с которыми он вынужден работать, так очевидно окружающим.
– А что важно?
– Что? Хм. Максим Иванович, мне нужен Ваш совет. Недавно мне попалась фраза на одном древнем языке, и я хотел бы найти её перевод. Очень уж любопытно. Знающие люди сказали, что Вы в курсе.
– Эти люди были хорошими?
– Безусловно, – ответил Керенский, нервно дёрнув подбородком.
– Насколько мне известно, Александр Фёдорович, я не лингвист и вряд ли Вам помогу.
– Аш назг дурбатулюк… – начал говорить Керенский, озвучив формулу кольца Всевластья. – Вы, насколько я знаю, однажды употребили эту фразу, сказав, что это древнее проклятье. Что оно значит?
– Полагаю, Вас не устроит версия: «Я всё придумал по пьяни?» – с довольно мерзкой ухмылкой поинтересовался Меншиков, которому этот разговор совсем не нравился.
– Не устроит, – холодно и с явно
– Занюхивать будете? – со всё тем же полным отвращения выражением на лице спросил Максим, отмечая отсутствие в кабинете закусок. Керенский дёрнулся, как от оплеухи, и слегка осоловевшими глазами уставился на нашего героя.
– Как эта фраза переводится?
– Как Вам угодно. Хотите так, а хотите – этак.
– Не юродствуйте! Вы же знаете смысл этих слов! Почему Вы не хотите их перевести? Они несут какую-то угрозу? Или как это понимать? – взвился Керенский.
– У древних высказываний много вариантов перевода. Далеко не всё из того, что имел в виду автор фразы, могут услышать и понять окружающие. И тем более – далёкие потомки. Такие фразы как ребус, головоломка. Их истинный смысл открывается лишь тогда, когда становится уже слишком поздно.
– И всё же я прошу Вас удовлетворить моё любопытство.
Максим как можно более приторно улыбнулся и произнёс:
– Одно кольцо – чтобы всех отыскать, воедино созвать и единой волей сковать.
– И что это значит? – как-то опешил Керенский. – Это совсем не похоже на проклятье.
– Не похоже. Но этот перевод краткий и лишён многих смыслов. Древний язык полон образов и сложных смыслов, которым не подобрать аналогов в русском языке. А если долго и подробно описывать, то нормальный перевод требует пояснения в виде лекции. И её не уложить меньше, чем в пару часов, что, как Вы понимаете, даст понимание очень смутное и приблизительное. Там один контекст произнесения достоин многих дней повествования. А без него смысл фразы просто не понять, даже если я Вам переведу каждое слово и дам исчерпывающую картину смыслов, несомых им как вообще, так и в текущей ситуации.
– Допустим… допустим, – покачав головой, произнёс Керенский. – Но к чему Вы произнесли это проклятье?
– Просто так, – пожав плечами, произнёс Меншиков. – Вспомнилось отчего-то. Это просто старая легенда. Я вообще не понимаю, чем правителя России – пусть и временного – заинтересовала эта мелочь.
– Что это за легенда? – с нажимом произнёс Александр Фёдорович.
– Обычная. Таких сотни, если не тысячи. В стародавние времена один… хм… человек захотел власти. Ради чего разрушил мир и единство в целой стране. Стравил брата с братом, подло убив их отца. И, пользуясь этим раздором, добился своего.
– На что Вы намекаете? – напрягся глава Временного правительства.
– Я просто кратко пересказываю вам легенду, – нагло скалясь в лицо Керенскому, ответил Максим. – Вы же сами просили.
– И чем всё закончилось? – недовольно пробурчал его собеседник.
– Он победил. Почти. Но в самый последний момент всё пошло не так. Вступая в это противостояние, он просто не знал, что у него нет ни единого шанса. Но разве это что меняло и кого-то оправдывало?
– Максим Иванович! – воскликнул Керенский, вскинувшись, прекрасно понимая, что его собеседник намекает ему на него самого. Во всяком случае, эксцентричность Керенского не позволяла смотреть на вопрос отвлечённо.