Безвременье
Шрифт:
Она под руку проводила меня в церковь. Особую значимость обряду, как мне показалось, придавало соучастие Галины Вонифатьевны. Отец Иоанн, видимо, не затруднял себя чтением священных текстов, и через полчаса мы вышли во двор под голубое полуденное небо.
— Милости прошу ко мне в дом пройти, разделить со мной скромную трапезу, — любезно предложил отец Иоанн.
— Весьма охотно, — оживился вдруг тихий и незаметный до этого Пров. — В честь такого события и у нас кое-что припасено.
"Скромная" трапеза показалась мне невиданным пиршеством. Разносолы и кушанья, каких и по названиям мы, естественно, даже не знали, украшали стол. Водки, правда, не было, но водку принес
— Ехать нам скоро и, лясинский-балясинский, вдвоем.
— Приказ суров, да на кого пенять, — согласился он.
Порядком разогретые, мы сердечно поблагодарили хозяев, после чего состоялось провожание и расставание, правда, без лобызаний. Батюшка настойчиво уговаривал нас остаться до завтра, но я упорно стоял на своем. Вышли на улицу.
— Что-то я забыл, в какой стороне город, — рассмеялся я.
— Я так тоже удивилась в прошлый раз, что вы шли совсем с другой стороны, — ответила Галина Вонифатьевна. — А город там. — И изящным движением прекрасной руки она показала на дорогу за кладбищем, уходящую в лес.
— На лошадях-то долго ехать?
— Часов шесть.
— Мы за час домчимся. С вашего разрешения, Галина Вонифатьевна, я бы еще раз взглянул на вашу изумительную картину.
— Пойдемте, — просто сказала она.
В доме она быстренько накрыла стол, поставила графинчик красного вина и пирожки.
— Я хочу поздравить вас лично, Мар. Имя какое-то странное. А по крещению вы теперь Дионисий.
— Нас упорно не хотят отпускать, — поднимая бокал, снова ожил Пров. — Не иначе, нас тут возлюбили.
Пока они о чем-то тихо говорили с Галиной Вонифатьевной, я погрузился в созерцание, стараясь найти в полотне вещественные подтверждения своего сна. Все в нем, в полотне, было исторически достоверно: и темное предгрозовое небо и жаркий Иерусалим... Где же иней на камнях, где ясное морозное утро, которое я видел воочию? Но так ли важны эти внешние признаки пути Спасителя на Голгофу? Главное в том, что я выбрал свою стезю и уже не отрекусь от нее в поисках истины. Приходит конец блужданию и неверию, как и всему сущему когда-то придет конец. Непостижимы умственно пути Господни, и только духовное обновление расчищает дорогу настоящему чувству в чистом виде. Такие, почти бессознательные мои рассуждения после причастия прервал Пров звоном гитары.
— Прощальный романс в сокращенном виде, чтобы не утомлять слушателей.
Все, чем я дорожил, что было когда-то любимо -
безразлично теперь и как сон вспоминается мне.
Я забыл обо всем, все проходит, не трогая, мимо,
словно смутная тень в освещенном луною окне.
Тетя Дуся слушала, улыбаясь и подперев голову кулачком. Галина Вонифатьевна опустила глаза вниз в каком-то напряженном достоинстве.
Только ты, всюду ты мне звучишь таинств дивною песней,
все иное во мне заглушая собой и топя.
Будто давним-давно мне напел тебя добрый кудесник,
а вот только теперь я впервые услышал тебя.
Да, это не для
Пусть не я тот Парис, кто тебя украдет, как Елену.
Пусть желаньям моим, не сбываясь, сидеть взаперти.
Только верится мне: ты из чувств моих вечного плена,
ни шутя, ни всерьез не должна и не сможешь уйти.
Она резко встала, я заметил сверкнувшие на лице слезы, и быстро вышла в другую комнату. Пров отложил гитару.
— Поехали.
Я извинился перед тетей Дусей. "Ничего, ничего, с ней это бывает", — бормотала женщина. И мы покинули гостеприимный дом.
51.
Через час или два, мне-то было все равно, я стоял перед Фундаменталом в коридоре Космоцентра человеко-людей. Похоже, он ждал меня. Во всяком случае, он снова был доброжелателен, говорлив и даже, как будто, благодарен мне. Да и я поуспокоился. У меня появилась цель: узнать, в чем смысл моего существования.
— Весьма благодарен вам за десять тысяч квадратных метров дополнительных площадей! Подумать только, целый гектар! Мы там поставим скамейки, соорудим трибуну. И, пожалуйста, Дворец Дискуссий готов. Да что же мы стоим? Пройдемте в кабинет.
Мы шагали по коридору, пока на одной из дверей не загорелась надпись "Тута-тута!" Я почти и не знал быта человеко-людей, ведь мне показывали только то, что считали возможным и необходимым. Но, судя по этому помещению, я бы не сказал, что они испытывают недостаток в площадях. Кабинет был высок, с лепными украшениями. Позолота, легкая голубизна лепнины и абсолютно чистый основной белый фон потолка создавал ощущение полета. Ложные окна с тяжелыми задернутыми шторами в тон потолку и стенам. Мягкий диван из телячьей (искусственной, конечно) кожи, круглый столик на гнутых ножках перед ним. Несколько кресел в том же стиле. Мягкие ковры, заглушающие шаги Фундаментала. Пульт управления в углу, экраны компьютеров.
— Располагайтесь, — предложил Фундаментал и опустился в кресло.
Сел в кресло и я.
— Ну и наделали вы шуму, — укоризненно сказал Фундаментал. — И у нас, и в виртуальном мире. Все наше моделирование Галактики пошло насмарку. Одних астероидов пришлось сколько выгребать... Но момент вашего приближения к крейсеру "Мерцающий" нам удалось записать. Хорошо, что аппаратура автоматическая. Ваше поведение ведь было совершенно непредсказуемым. Вихрь! Шквал! Глупость, словом... Работы нам поприбавилось. Дом с улучшенной планировкой трещинами хроноклазмов пошел. Пришлось чуть ли не всех сотрудников Космоцентра бросить на затирку. Да и виртуалы ваши собрались писать коллективную жалобу на вас. Разбирать придется. Коллективная ведь...
— У нас жалобы всегда коллективные. У нас вообще все коллективное.
— На это и надеемся, — сказал Фундаментал.
Я отсоединил от себя второго "Я" и послал его к дому с бесконечным количеством подъездов и этажей. Второму "мне" тут же повстречался председатель домового комитета, окруженный толпой виртуалов. Тут, конечно, и Платон был, и Ильин... Диалектики, в основном, собрались здесь. Хотя, и любителей послушать, что же происходит в виртуальном мире, собралось тоже предостаточно. Мимолетного взгляда на дом было довольно, чтобы осознать, что ущерб ему я нанес значительный. Треснули стены, пообвалились некоторые балконы, даже фундамент кое-где дал осадку. "Ясно, — подумал я-второй. — Сейчас потребуют моего выселения".