Би-боп
Шрифт:
Ах, мне так хорошо, сказала она, что это меня даже гнетет, сжимает мне сердце, я задыхаюсь, так мне хочется вас поцеловать, а что, вот возьму-ка и поцелую. И, не спросив его мнения, нашла место для поцелуя, в верхней части щеки, плохо выбритой, даже вообще не бритой, в сонной испарине, возле скулы. Симон подыхал от жары. Уста, свежие губы Дебби на его щеке. Ему стало еще жарче. Сердце быстрее забилось, в страхе.
Мне нужно на воздух, сказал он, я задыхаюсь, я спекся, и потом, я пьян; может, поедем спать, а? Не дождавшись конца? спросила Дебби. Я уже не могу, ответил Симон. Они
Четверть часа отделяла его от закрытия клуба. Полчаса от прохладной постели. Он расслабился, позволил своему телу уснуть, застыть, приткнув его к плечу Дебби, он также почувствовал, как ему хорошо, и, плывя с легкостью защищенного ребенка, вновь мысленно увидел инженера, Сюзанну на вокзальном перроне, резюме своего дня, этакую ежедневную небольшую смерть, а потом однажды видишь, как прокручивается вся жизнь, подумал он.
Дебби разбудила Симона, нежно приподняв его голову. До этого голова Симона нежно опустилась на плечо Дебби. Дебби дала ей спуститься в ложбину между плечом и шеей. Волосы Симона щекотали ей щеку.
Она прошептала ему, что пора идти. Все ушли. Усталая женщина ждала, чтобы закрыть. Симон спросил, не заснул ли он. Да, сказала Дебби. У него был вид просыпающегося ребенка. Сморщенного новорожденного. Дебби поцеловала его еще раз, затем помогла подняться. Пойдемте, сказала она.
Улица. Дверь клуба. Вывеска погасла. Резкая свежесть и влажность воздуха напомнили ему о море. Симон вспомнил, что находится у моря. Что море не спало. Что на берегу моря спал этот город. Что другие города спали без моря. Что Сюзанна спала на берегу Сены, в городе с железной башней, этаким маяком, который вертится, который присматривает, немного, за ней, особенно за отсутствующими, за возвращением отсутствующих, чтобы не дать им сорваться, прожектор на случай крушений, так хотя бы все видно.
Было бы хорошо, сказал он себе, шагая по шоссе, тротуар вызывал у него головокружение, Дебби тоже сошла с тротуара, она не хотела его отпускать, шел он неуверенно.
Было бы хорошо, сказал он себе, если бы она приехала сюда, то смогла бы насладиться морем, а по поводу ее матери, ну и пусть, пусть скажет ей, что я болен, впрочем, я действительно болен, разве нет, Дебби, ведь я болен? Съездим к ней в другой день.
Вот она, сказала Дебби. Она имела в виду машину. Я сейчас вам открою. Я могу вас отпустить? Вы можете стоять? Да-да, ответил Симон. Она разблокировала двери, затем помогла Симону устроиться.
Крошка ни в чем себе не отказывает, подумал он, раскинувшись внутри кабриолета. Эксплуатирует бедных музыкантов. Интересно, сколько она платит этим трем малым, надо будет у нее спросить. Дадите мне поводить? спросил он. Если хотите, ответила она, но до этого вы должны поспать. Вы тоже? спросил Симон. Да, я тоже, ответила Дебби, все должны поспать. Нет, возразил Симон, не все, в другом полушарии сейчас время вставать.
Автомобильная прогулка оказалась слишком короткой. И впрямь приятно, когда тебя везет женщина, которую любишь, даже если сам этого не желаешь, мозг в вате, глаза в соли, соль от
Все, приехали, объявила Дебби. Она вышла из машины, обошла ее спереди, как на ее месте сделал бы галантный мужчина. Сам же мужчина спал на своем месте, пассажирском. Дебби помогла ему выбраться из кабриолета.
Как водится, в такое время, а было приблизительно три часа ночи, предстояло разбудить ночного портье. Который дрых на стуле с подлокотниками в компании с маленьким телевизором, спрятанным под стойкой.
От экрана, настроенного слишком ярко и подсвечивающего снизу, его лицо казалось белым, контрастно оттененным и сероватым, в духе посмертных масок. А, это вы, мадам Паркер, сказал он. Симон подумал: Так-так, он ее знает.
Да, это я, сказала Дебби, я вам звонила забронировать номер на имя мсье Нардиса. Портье посмотрел на Симона. Да, это я, подумал Симон, который смотрел на портье, видя в нем лишь этакий ископаемый столб, последнее препятствие перед кроватью.
Да-да, приговаривал тип, да-да, он просыпался, не переставая приговаривать «да». Ключ дадите? спросила Дебби. Подождите, подождите, приговаривал тип, теперь он не переставал приговаривать «подождите». Симон простонал: Так мы идем? я больше не могу. Да, да, идем, сказала Дебби. Так вы дадите мне ключ?
Это был номер 12, на втором. Совсем неплохая комнатка, скорее даже хорошая, Симон поймет это на следующее утро. А в тот момент его вырубило. Он опять заснул, одетым.
Вам надо раздеться, сказала Дебби, слышите? Она похлопала его по щекам, как потерявшего сознание. Вы же не будете спать вот так, сказала она. Буду, пробурчал Симон. Нет, нет, нет, сказала Дебби, и речи быть не может; давайте, маленькое усилие, я вам помогу. Симон опять отключился. Дебби его потрясла. Подождите, сейчас я вами займусь, произнесла она, вот увидите. Смех Симона.
Почему вы смеетесь? Я думаю о Сюзанне, ответил он. Дебби: Ваша жена? Да, ответил Симон, она тоже занимается мной, она славная, вы тоже славная, мне все-таки везет, я знаком только со славными женщинами. Заткнитесь, сказала Дебби, лучше помогите мне, вы позвоните ей завтра.
Сюзанна не спала. У нее горели уши. Так, подумала она, кто-то говорит обо мне что-то плохое. Посреди ночи; это, наверное, он. Несомненно он, да, но с кем? Кому он говорит обо мне что-то плохое? Может, и никому, да и вообще, может, он один. Он думает обо мне что-то плохое в одиночку. Думает, что я ему надоела.
Да нет же, Сюзанна, он раздевается, а раздеваться, когда засыпаешь на ходу, — это долго и мучительно до тошноты. А когда кто-то вам помогает, еще дольше. Мне холодно, говорит он. Дебби может не спрашивать, сколько ему лет. Седые волосы на груди. Складки кожи.
Ложитесь под одеяло, говорит она, согреетесь. Симон говорит: Мне нужно в туалет, а еще я хочу пить. Ладно. Дебби накрывает ему плечи его пиджаком: Вот, теперь идите в туалет, выпейте стакан воды и ложитесь, я тоже уже не могу.