Библиотека душ
Шрифт:
— Кто эти люди?
Я наклонился вперед, чтобы взглянуть на нее. Это было фото двух пожилых дам в кресле-качалке, одна из которых баюкала вторую на коленях, словно ребенка.
— Понятия не имею, — ответил я коротко.
— Тут надпись на обороте, — произнесла она. Написано: «Мы находим новые способы помочь тем, у кого изъяли часть их души. Тесный контакт, похоже, творит чудеса. Всего лишь через пару часов мисс Птица-Носорог стала как новая аймбрина».
«Аймбрина»,
— Правильно будет «им-брина», — поправил я ее против своей воли. — Первый слог читается как закрытый.
— Понимаю, — доктор Спэнджер отложила снимок и соединила пальцы под подбородком. — И что такое… имбрина?
Если подумать, может быть, это было глупо, но в тот момент я чувствовал себя зажатым в угол, словно у меня не было другого выбора, как сказать правду. У них были письма, у них были фотографии, и все мои неуклюжие сказки разлетелись ко всем чертям.
— Они защищают нас, — ответил я.
Доктор Спэнджер бросила быстрый взгляд на моих родителей:
— Всех нас?
— Нет. Только странных детей.
— Странных детей, — повторила она медленно. — И ты веришь, что ты один из них.
Я протянул руку:
— Я бы хотел забрать свои письма.
— Ты их получишь. Но сначала нам нужно поговорить, хорошо?
Я убрал руку и сложил руки на груди. Она разговаривала со мной, словно у меня был коэффициент интеллекта как у умственно отсталого.
— Итак, что заставляет тебя думать, что ты странный?
— Я вижу вещи, которые не видят другие.
Краем глаза я заметил, как мои родители побледнели еще больше. Они не очень-то хорошо восприняли это.
— В письмах ты упоминаешь какой-то Пан… петликум? Что ты мне можешь рассказать о нем?
— Я не писал эти письма, — ответил я. — Их писала Эмма.
— Конечно. Давай тогда по-другому. Расскажи мне об Эмме.
— Доктор, — вмешалась моя мама, — не думаю, что это хорошая идея провоцировать…
— Пожалуйста, миссис Портман, — подняла руку доктор Спэнджер. — Джейк, расскажи мне об Эмме. Это твоя девушка?
Я увидел, как у папы поднялись брови. У меня никогда до этого не было девушки. Не говоря уже о свиданиях.
— Она была ей, вроде как. Но теперь мы типа… взяли передышку.
Доктор Спэнджер записала что-то, затем постучала ручкой по подбородку:
— И когда ты представляешь ее, как она выглядит?
Я отпрянул от нее назад в кресло:
— Что значит «представляю ее»?!
— О, — она поджала губы. Она поняла, что прокололась. — Я имела в виду…
— Ладно, все это уже далеко зашло, — не выдержал мой отец. — Мы знаем, что ты написал эти письма, Джейк.
Я чуть не упал с кресла:
— Вы думаете что?! Да это даже не мой почерк!
Отец вынул из кармана письмо, то самое, которое ему оставила Эмма.
— Ты написал это, ведь так? Это написано той же рукой.
— Это тоже Эмма! Смотри, вот ее имя, прямо здесь!
Я хотел схватить письмо, но мой отец убрал руку с ним от меня подальше.
— Иногда нам хочется чего-то так сильно, что мы представляем, что это существует на самом деле, — заметила доктор Спэнджер.
— Вы думаете я —
— Мы не используем данное слово в этом кабинете, — ответила доктор Спэнджер. — Пожалуйста, успокойся, Джейк.
— А как же штампы на конвертах? — спросил я, указывая на письма на столе Спэнджер. — Они пришли сюда из самого Лондона!
Мой отец вздохнул:
— У вас в школе были занятия по фотошопу в прошлом семестре, Джейки. Я может быть и стар, но я знаю, как легко подделать подобные вещи.
— А фотографии?! Их я тоже подделал?!
— Это твоего дедушки. Я уверен, что видел их раньше.
У меня уже кружилась голова. Я чувствовал себя выдохшимся и преданным, и ужасно смущенным. И тогда я перестал говорить вообще, потому что все, что я произносил, видимо, лишь убеждало их дальше, что я окончательно спятил.
Я сидел и кипел от возмущения, пока они разговаривали обо мне так, словно меня не было в комнате. Новый диагноз доктора Спэнджер гласил, что я страдаю от «полного разрыва с реальностью», и что эти «странные» были частью хорошо продуманной вселенной, полной вызванных бредом образов, которую я выстроил для себя, вкупе с моей вымышленной девушкой. Из-за того, что я очень умный, на протяжении нескольких недель мне удавалось обманным путем заставить всех думать, что я психически здоров, но письма доказывают, что мне еще далеко до излечения, и я даже могу представлять опасность для самого себя. Она порекомендовала отправить меня в «стационарное учреждение» для «реабилитации и наблюдения» со всей надлежащей в таких случаях поспешностью, что, как я понял, в переводе с психиатрского языка означало «психушка».
Они все уже спланировали.
— Это всего лишь на неделю или две, — заверил меня отец. — Это очень хорошее место, супер-дорогое. Думай об этом, как о небольшом отпуске.
— Я хочу свои письма.
Доктор Спэнджер засунула их обратно в папку.
— Прости, Джейк, — ответила она. — Мы думаем, будет лучше, если я оставлю их у себя.
— Вы солгали мне!
Я запрыгнул на стол и попытался выхватить их, но Спэнджер оказалась быстрее и отпрыгнула назад с папкой в руках. Мой отец закричал и схватил меня, а секундой позже в дверь ворвались двое моих дядей. Они ждали в коридоре все это время. Телохранители, на случай, если я попытаюсь сбежать.
Меня вывели на парковку и усадили в машину. Мои дяди должны были пожить с нами несколько дней, как, нервничая, объяснила мне мама, пока в клинике не освободится для меня место.
Они боялись оставаться со мной наедине. Мои собственные родители. А потом они отошлют меня в такое место, где я стану чьей-то чужой проблемой. В клинику. Словно я отправляюсь туда просто для того, чтоб мне перебинтовали раненый локоть. Давайте называть вещи своими именами: это был сумасшедший дом, пусть даже и дорогой. Не то место, где я смогу изображать, что глотаю таблетки, а потом выплевывать их. Не такое, где я смогу одурачить докторов рассказами о состоянии фуги и потере памяти. Они станут пичкать меня нейролептиками и сывороткой правды до тех пор, пока я не расскажу им все, что мне известно о странном мире, и с этим, как доказательством того, что я безнадежно безумен, у них не останется иного выбора, как запереть меня в комнату с мягкими стенами и смыть ключ в туалет.