Библиотека душ
Шрифт:
Под второй язык я поднырнул. Ударился ногами об перевернутое кресло. Язык хлестнул по пустому месту, где я только что был. Пуст'oта пока только играла со мной, но вскоре она перейдет к убийству. Необходимо было что-то предпринять, и этого «что-то» у меня было два.
Пузырек или палец.
Я никак не смогу контролировать эту пуст'oту без усиления моих способностей, которое может дать пузырек амбро. К тому же раскрошенный палец Матушки — это не то, что я смогу использовать на расстоянии, а маску я потерял. Я лишь усыплю себя, что было бы более чем бесполезно.
Еще один язык с силой ударил в пол рядом со мной.
Стол отлетел в сторону, оставив меня на виду. Я вскочил на ноги. «Стой! Стой!», — кричал я, понемногу отпрыгивая назад от языков пуст'oты, которые хлестали по мне, промахиваясь буквально на дюйм.
Спина ударилась о стену. Дальше отступать было некуда.
Я получил удар в живот, затем язык, который ударил меня, развернулся и потянулся ко мне, чтобы обвиться вокруг шеи. Нужно было бежать, но я стоял там, согнувшись пополам, силясь сделать вдох. И тут я услышал злобное рычание, которое издавала не пуст'oта, и отважный, разносящийся эхом, лай.
Эддисон.
Внезапно, язык, который почти добрался до моей шеи, напрягся, будто от боли, и потянулся обратно через комнату. Пес, этот храбрый маленький боксер, укусил его. Я услышал, как он рычит и лает, сражаясь с невидимым существом почти в двадцать раз больше его.
Я съехал по стене на пол, дыхание восстановилось, и я снова наполнил свои легкие. Я поднял пузырек, теперь уже решившись. Убедил себя, что без него у меня нет шансов. Вытащил пробку, поднял бутылочку над глазами и откинул голову…
И тут я услышал свое имя. «Джейкоб», — позвал кто-то в темноте в нескольких шагах от меня.
Я обернулся и увидел, как там, на полу, среди разбросанных частей тел, лежит мисс Сапсан. В синяках, связанная, пытающаяся говорить через завесу боли или дурмана. Но, тем не менее, это была она, и она смотрела прямо на меня своими пронзительными зелеными глазами.
— Не надо, — произнесла она слабо. — Не делай этого, — ее голос был едва слышен, едва различим.
— Мисс Сапсан!
Я опустил склянку, заткнул пробку и на четвереньках подполз туда, где лежала она. Моя вторая мама, эта странная святая. Павшая, раненая. Может быть даже умирающая.
— Скажите, что вы в порядке, — попросил я.
— Убери это, — прошептала она. — Тебе это не нужно.
— Нет, нужно. Я не такой как он.
Мы оба знали о ком я: моем дедушке.
— Нет, ты такой же, — произнесла она. — Все, что тебе нужно, уже внутри тебя. Убери это и возьми лучше вот это, — она кивком указала на что-то, лежащее между нами: зазубренный кусок дерева, оставшийся от сломанного стула.
— Я не могу, этого недостаточно.
— Достаточно, — заверила она меня. — Просто целься в глаза.
— Я не могу, — повторил я, но я смог. Я убрал пузырек и взял палку.
— Молодец, — прошептала она. — А теперь иди и сделай с ним что-нибудь ужасное.
— Сделаю, — кивнул я, она улыбнулась, и ее голова опустилась обратно на пол.
Я встал, теперь точно полный решимости, сжав в руке деревянный кол. На другом конце комнаты Эддисон глубоко
Пуст'oта шлепнула Эддисона об столб, и пес отлетел в сторону.
Я бросился к пуст'oте, помчавшись так быстро как мог через полосу препятствий из разбросанных конечностей. Но, как мотылька свет, существо, казалось, больше привлекала Эмма. Оно начало приближаться к ней, и тогда я крикнул ему, сначала на английском: «Эй! Сюда!», потом на языке пуст'oт:
— Иди и возьми меня, ублюдок!
Я схватил первое, что оказалось под рукой (это оказалось рукой), и швырнул ее. Она отскочила от спины пуст'oты, и существо развернулось ко мне лицом.
«Иди и возьми меня, иди и возьми меня».
На несколько секунд пуст'oта была сбита с толку, что дало мне достаточно времени, чтобы приблизиться к ней и не быть пойманным ее языками. Я ударил ее колом, раз, второй, в грудь. Она отреагировала так, словно ее укусила пчела, не больше, и затем свалила меня языком на пол.
— Стой! Стой! Стой! — орал я на пуст'oтном, отчаянно пытаясь хоть как-то достучаться до него, но чудовище, казалось, было пуленепробиваемым, совершенно невосприимчивым к моим приказам. И тут я вспомнил про палец, тот маленький остаток мелка из пыли в моем кармане. Пока я лез за ним, язык обвился вокруг меня и поднял в воздух. Я слышал, как Эмма кричит, чтобы чудовище отпустило меня… и Каул тоже.
— Не ешь его!!! — визгливо орал он в динамике. — Он — мой!!!
Пока я вытаскивал палец Матушки из кармана, пуст'oта уронила меня в свои распахнутые челюсти.
Я был зажат у нее во рту от коленей до груди, ее зубы вонзились в меня и начали погружаться в плоть, челюсти стали быстро растягиваться, чтобы проглотить меня.
Вот он мой последний акт. Мое последнее мгновение. Я раскрошил палец в руке и стряхнул его в то, что я надеялся, было горлом чудовища. Эмма била его, жгла его. А затем, когда оно уже собиралось захлопнуть свои челюсти и перерезать меня зубами пополам, существо начало давиться от кашля. Оно отшатнулось от Эммы, обожженное и задыхающееся, и направилось к решетке в полу, откуда оно выползло. Скачками понеслось назад в свое гнездо, где у него будет сколько угодно времени, чтобы расправиться со мной.
Я пытался остановить его, кричать («Отпусти меня!»), но оно вонзало зубы все глубже, и боль была такой ослепляющей, что не давала думать… И вот мы уже у решетки и соскользнули вниз. Его рот был так заполнен мной, что оно не могло ухватиться за ступени в стене, и оно падало, падало и задыхалось, и я каким-то образом все еще был жив.
Мы ударились о землю с громким хрустом ломаемых костей. Удар сплющил наши легкие и отправил всю анестезирующую пыль, что я стряхнул в глотку пуст'oты, в воздух. Она оседала как снег вокруг нас, и я уже чувствовал, как она действует, притупляя мою боль и затуманивая мой разум, и, наверное, то же самое она делала и с пуст'oтой, потому что та уже едва вонзала в меня зубы, ее челюсти расслаблялись.