Библиотека душ
Шрифт:
— Я знал, что ты всегда чувствовала угрозу со стороны моего интеллекта и исключительных лидерских качеств. Но чтобы опуститься до подобной лжи, лишь бы убрать меня со своей дороги… да ты знаешь, сколько лет я провел, пытаясь искоренить такую заразу, как употребление амброзии?! И что мне вообще делать с душой этого бедолаги?!
— То же самое, что хочет сделать с юным мистером Портманом наш брат, — ответила мисс Сапсан.
— Я даже не удостою это обвинение отрицанием. Я лишь хочу, чтобы эта пелена предубеждения спала, и ты
— Ты на той стороне, которая отвечает твоим интересам в текущий момент.
Бентам вздохнул и устремил на нас с Эммой взгляд побитой собаки:
— Прощайте, дети. Было истинным удовольствием познакомиться с вами. Я отправляюсь домой: спасение всех ваших жизней отняло изрядно сил у этого старого тела. Но я надеюсь, однажды, когда к вашей директрисе вернется здравый смысл, мы встретимся снова.
Он коснулся края шляпы и вместе со своим медведем зашагал сквозь толпу, обратно через двор к башне.
— Ну и артист, — пробормотал я, хотя мне в самом деле было немного жаль его.
— Имбрины! — крикнула мисс Сапсан. — Следите за ним!
— Он, правда, украл душу Эйба? — спросила Эмма.
— Без доказательств мы не можем быть уверены, — ответила мисс Сапсан. — Но остальные его преступления вместе взятые достойны пожизненного изгнания.
Пока она смотрела, как он уходил, выражение ее лица постепенно смягчалось.
— Мои братья преподали мне суровый урок. Никто не может ранить вас так сильно, как люди, которых вы любите.
Ветер переменился, послав облако пепла, которое помогло скрыться тварям, в нашем направлении. Оно налетело быстрее, чем мы успели среагировать. Вокруг нас завыл колючий ветер, дневной свет померк. Послышалось резкое хлопанье крыльев, когда имбрины сменили обличия и взлетели, чтобы подняться над бурей. Мой пуст'oта опустился на колени, наклонил голову и заслонил лицо двумя свободными языками. Он был привычен к пепельной буре, но наши друзья нет. Я услышал, как они начали паниковать в темноте.
— Оставайтесь на месте! — прокричал я. — Она скоро уляжется!
— Все дышите через одежду! — скомандовала Эмма.
Когда буря чуть стихла, я услышал кое-что по другую сторону моста, отчего волосы у меня на шее встали дыбом. Три голоса баритоном пели в унисон песню, каждая строка которой перемежалась с тупыми ударами и стонами.
«Внемли звону молотков…»
Бац!
«Внемли стуку гвоздей!»
«А-а-а, мои ноги!»
«Что за веселье, виселицу строить…»
«Отпусти, отпусти!»
«…лекарство от всех хворей!»
«Пожалуйста, не надо больше! Я сдаюсь!»
А затем, когда пепел начал рассеиваться, появились Шэрон и три его здоровенных кузена, каждый из которых тащил присмиревшую тварь.
— Доброе
Протерев глаза от пепла, наши друзья увидели, что те сделали и радостно загалдели.
— Шэрон, ты молодчина! — крикнула Эмма.
Вокруг нас приземлялись и принимали человеческое обличие имбрины. Пока они быстро надевали сброшенную одежду, мы почтительно не отрывали глаз от тварей.
Внезапно один из них вырвался от своего пленителя и побежал. Вместо того чтобы преследовать его, сборщик спокойно снял с пояса самый маленький молоток, расставил ноги и метнул его. Он закувыркался в воздухе, направляясь точно в голову твари, но то, что должно было стать идеальным нокаутом, провалилось, когда тварь пригнулась. Она бросилась к нагромождениям из металлолома на краю дороги. Когда мужчина уже вот-вот должен был скрыться между двумя хибарами, трещина на дороге изверглась, и столб оранжевого пламени охватил его.
И хотя это было ужасным зрелищем, все заулюлюкали и зааплодировали.
— Видите! — крикнул Шэрон. — Сам Акр хочет избавиться от них.
— Все это чудесно, — ответил я, — но что насчет Каула?
— Согласна, — откликнулась Эмма. — Все эти победы ничего не будут стоить, если мы не поймаем его. Правильно, мисс С?
Я оглянулся, но не увидел ее. Эмма оглядывалась тоже, ее глаза внимательно изучали толпу.
— Мисс Сапсан? — позвала она. В ее голосе послышалась паника.
Я заставил своего пуст'oту выпрямиться во весь рост, чтобы я мог лучше видеть.
— Кто-нибудь видел мисс Сапсан? — прокричал я.
Теперь уже все искали ее, вглядываясь в небо, на тот случай, если она все еще была в воздухе, и разглядывая землю, если она уже приземлилась, но все еще не превратилась в человека.
Затем откуда-то сзади раздался высокий, ликующий возглас, вклинившийся в хор наших голосов:
— Можете больше не искать, дети!
Какое-то время я не мог определить, откуда исходит голос. Он раздался снова:
— Делайте, как я говорю, и с ней ничего не случится!
И тогда я увидел, как из-за веток невысокого покрытого пеплом дерева, прямо у самых ворот крепости появилась знакомая фигура.
Каул. Тщедушный человечек, ни оружия в руках, ни охраны рядом с ним. Его лицо было бледным и искажено какой-то неестественно широкой улыбкой, а глаза скрыты за выпуклыми солнечными очками, похожими на глаза насекомого. Он разоделся в плащ, накидку, золотые цепи и пышный шелковый бант. Он выглядел совершенно невменяемо, словно какой-то безумный доктор из готического романа, который провел слишком много экспериментов на самом себе. И именно его очевидное безумие, я думаю, и то, что все мы знали, что он способен на любое злодеяние, удерживали нас от того, чтобы не броситься на него и не разорвать на части. Человек вроде Каула никогда не бывает таким беззащитным, каким кажется.