Библиотека душ
Шрифт:
Это все не могло не тронуть, и пока мы утешали их, как могли, нас окружали всхлипы и вздохи. Я даже представить не мог, через что пришлось пройти моим друзьям, и уж тем более тем, кто провел в заточении у Каула недели или месяцы. По сравнению с этим все мои синяки и травмы казались ерундой.
Из всех спасенных странных мне наиболее запомнились трое братьев. Они, казалось, были полностью здоровы, но были так шокированы тем, что им пришлось пережить, что даже не разговаривали. При первой возможности они отделились от толпы, нашли себе какой-то обломок и устроились на нем, глядя вокруг пустыми глазами. Старший брат, раскинув руки, обнимал младших.
Эмма и я подошли туда, где они сидели.
— Вы в безопасности, — сказала она им ласково.
Они посмотрели на нее так, словно не понимали значения этого слова.
Енох увидел, как мы с ними разговариваем, и подошел вместе с Бронвин. Она тащила с собой полубесчувственную тварь — одетого в белый халат сотрудника лаборатории со связанными руками. Мальчики отшатнулись.
— Он больше не сможет обидеть вас, — обратилась к ним Бронвин. — Никто из них больше не сможет.
— Может быть нам оставить его с вами ненадолго, — предложил Енох с дьявольской ухмылкой. — Спорю, вам есть что обсудить.
Мужчина подняла голову. Когда он увидел мальчиков, его потемневшие от синяков глаза расширились.
— Перестань, — бросил я. — Не мучай их.
Руки самого младшего мальчика сжались в кулаки, и он собрался было встать, но старший брат удержал его и прошептал что-то на ухо. Мальчик закрыл глаза и кивнул, словно отказываясь от некоей мысли, а затем засунул кулаки подмышки.
— Нет, спасибо, — вежливо произнес он, растягивая звуки на южный манер.
— Пойдемте, — произнес я, и мы оставили их в покое, а Бронвин потащила тварь за собой дальше.
Мы кружили по двору, ожидая инструкций от имбрин. Все-таки было облегчением, наконец не быть тем, кто все решает. Мы чувствовали себя одновременно и выдохшимися и полными энергии, уставшими сверх меры и взбудораженными тем сумасшедшим осознанием того, что мы выжили.
То тут, то там случались спонтанные взрывы смеха, веселья, песен. Миллард и Бронвин пустились в пляс по выгоревшей земле. Оливия и Клэр повисли на мисс Сапсан, и она носила их на руках, пока суетилась вокруг, проверяя все ли в порядке. Гораций постоянно щипал себя, чтобы еще раз удостовериться, что это не один из его снов, какое-нибудь прекрасное будущее, которое еще не наступило. Хью бродил в одиночестве, без сомнения, скучая по Фионе, чье отсутствие оставило дыру в каждом из нас. Миллард все беспокоился о своем кумире Перплексусе, чье ускоренное старение прекратилось, когда он попал в Абатон, и, что странно, еще не возобновилось. Но оно начнется, заверил нас Миллард, и теперь, когда башня Каула уничтожена, было неясно, как Перплексус сможет попасть в свою старую петлю. (Был еще Панпитликум Бентама, но которая из сотен дверей правильная?)
И потом еще оставался вопрос, касающийся Эммы и меня. Мы не отходили друг от друга ни на шаг, и вместе с тем, едва ли перебросились и парой слов. Я думаю, мы боялись разговаривать друг с другом, из-за того, что нам придется друг другу сказать.
Что будет дальше? Что станет с нами? Я знал, Эмма не сможет покинуть странный мир. Ей придется всю оставшуюся жизнь жить внутри петли, будь то Акр Дьявола или какое-нибудь другое, лучшее место. Но я был волен уйти. У меня были дом и семья, которые ждали меня. Жизнь, или хотя бы бледное подобие таковой. Но здесь у меня тоже была семья. И была Эмма. И тот новый Джейкоб, которым я стал, и все еще становился. Выживет ли он там, во Флориде?
Мне нужно было это все. Обе семьи, оба Джейкоба. Вся Эмма. Я знал, что мне нужно выбирать, и я боялся, что разорвусь надвое.
Это было слишком много, больше, с чем я готов был столкнуться сразу после всех испытаний, через которые мы только что прошли. Мне требовалось еще несколько часов, дней, чтобы решиться. Так что Эмма и я стояли плечом к плечу и смотрели в разные стороны, готовые схватиться за любое дело, которые имбрины поручали нам.
Имбрины, сверхзаботливые по природе, решили, что
Я подумал о том пузырьке с душой моего дедушки. Я почувствовал себя так мерзко, когда Бентам воспользовался ею… И все же, если бы он не сделал этого, мы бы никогда не смогли покинуть Библиотеку душ. Так что, в итоге, на самом деле, это душа моего дедушки спасла нас. Меня утешала мысль о том, что она, по крайней мере, не пропала даром.
За территорией крепости тоже оставалось еще много работы. В Порочном переулке и повсюду в Акре Дьявола необходимо было освободить порабощенных странных детей, и имбрины настояли на том, что сделать это должны именно они вместе с несколькими взрослыми странными. Когда это случится, они не встретят сопротивления: рабовладельцы и остальные отступники бежали из Акра, как только пали твари. Детей соберут и отправят в безопасный дом. Предателей выследят и отдадут в руки правосудия. Ничего из этого нас не касалось, как нам сказали. Прямо сейчас мы нуждались в месте, где мы могли бы восстановить силы, а также оперативной базе, с которой можно было бы начать восстановление странного мира, и никто из нас не желал оставаться в пропитанной страхом крепости тварей дольше необходимого.
Я предложил дом Бентама. Там было полно места, кроватей, различных удобств, живущий в доме доктор и Панпитликум (который, кто его знает, возможно, для чего-нибудь да пригодится). Мы выдвинулись, как только начало темнеть, заполнив один из грузовиков тварей теми, кто не мог ходить, остальные шагали рядом с ним. Мы покинули крепость с небольшой помощью пуст'oты из моста, который сначала поднял и перенес через провал грузовик, а затем и всех остальных группами по три человека. Некоторые из детей испугались пуст'oты, и их пришлось уговаривать, другие не могли дождаться своей очереди и просили прокатить их еще, как только оказались на другой стороне. Я побаловал их. Мой контроль над пуст'oтами стал моей второй природой, что приносило удовлетворение, хотя и вызывало смешанные чувства. Теперь, когда почти все пуст'oты вымерли, моя способность потеряла свою актуальность, по крайней мере, такое ее проявление. Но я не жаловался. Я не особо переживал, что не стану обладателем впечатляющей силы; теперь это был просто фокус для вечеринок. И я был бы гораздо счастливее, если бы никаких пуст'oт вообще не существовало.
Мы шествовали через Акр Дьявола медленной процессий, те, кто шли пешком, окружили грузовик, словно платформу на параде, остальные ехали на бампере и на крыше. Это походило на круг почета, и странные Акра Дьявола высыпали из своих домов и лачуг, чтобы посмотреть на нас. Они видели, как рухнула башня. Они знали, что положение вещей изменилось. Многие хлопали в ладоши. Кое-кто салютовал нам. Другие прятались в тени, стыдясь той роли, которую они сыграли.
Когда мы прибыли к дому Бентама, Матушка Пыль и Рейнальдо встретили нас на пороге. Нас тепло приветствовали и сообщили, что дом в нашем полном распоряжении. Матушка Пыль немедленно взяла на себя заботу о раненых, показывая им кровати, устраивая их со всеми удобствами и натирая их пылью. Она предложила вначале залечить мои синяки и раны от укуса пуст'oты, что были у меня по всему туловищу, но я сказал ей, что это может подождать. Остальные были в худшем положении.
Я рассказал ей, как я использовал ее палец. Как он спас мою жизнь и жизни всех остальных. Она лишь отмахнулась и вернулась к работе.
Я не отставал:
— Вы заслужили медаль, — заявил я. — Я не знаю, положено ли у странных давать медали, но если да, я прослежу, чтобы вы ее получили.
Это, похоже, ее несколько ошеломило, она судорожно всхлипнула и поспешила прочь.
— Я что-то не то сказал? — спросил я у Рейнальдо.
— Не знаю, — ответил он озадаченно и пошел за ней.