Библия-Миллениум. Книга 1
Шрифт:
Поутру Авраам собрался, оседлал осла, груженного хворостом, и направился с сыном своим Исааком «в землю Мориа», где на горе и располагался роковой жертвенник. Так, через три дня вся компания прибыла в пункт назначения. Авраам отпустил слуг, всегда его сопровождающих, и пошел с сыном на гору. А сын-то и спрашивает: «Батюшка, „вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?“» А батюшка ему и отвечает: «Не печалься, сын мой, „Бог усмотрит Себе агнца“». Сказал так Авраам сыну своему Исааку, а потом связал его, положил на жертвенник поверх дров и воздел руку с ножом, чтобы убить… Но тут вмешался Ангел-«амнистирующий», положил под папин нож невесть откуда взявшегося барашка, и так
ОНА пишет о женщине и мужчине: о женщине, любящей и нелюбящей одновременно, и о мужчине… просто мужчине. Мужчина — это всегда просто мужчина, каким бы он ни был, что бы из себя ни представлял. И это «просто» — значит пусто и глупо. В женщине же всегда бездна, ее чувства бьют через край, шествуют впереди всякой мысли, всякого обдумывания, до решения, до ответа… Завораживающее безумие, завораживающее «просто» мужчин.
Пара Исаак и Рахиль ЕЮ выдумана полностью, но чувства в этом «любовном треугольнике», со временем ставшем благодаря Аврааму «квадратом», — подлинны! Кто здесь, у НЕЕ, Авраам — отец или рогоносец — неизвестно, впрочем, судя по имени безродного мальчика, скорее, последнее. Да, самое подходящее словосочетание, «безродный мальчик» — роль, участь, судьба любого ребенка мужеского пола. И неважно, говорит ОНА, сын он или пасынок, в смертельной схватке с отцом у него один выход…
Чтобы понять всю трагическую иронию приведенной цитаты основателя психоанализа Зигмунда Фрейда, нужно знать, как ОНА относится к основателю психоанализа, а ОНА к нему не относится… ОНА создала Фрейду еврейского Эдипа.
ОНА смеется — слава Исааку!
Иеффай
Иеффая называют «одним из замечательных Судей народа Израильского». Замечателен он несколькими жизненными подробностями: будучи сыном Галаада от наложницы, Иеффай лишился наследства, организовал шайку разбойников, но грабил только «врагов», а потому прославился, подобно Робин Гуду.
Наущенные Господом, старейшины галаадские призвали Иеффая возглавить войско в войне с аммонитянами, от которых терпели значительные притеснения. Иеффай заартачился, припоминая старейшинам прежние обиды, но, поторговавшись, согласился. Идя на сражение, Иеффай дал Богу обет, что принесет Господу в жертву то, что первым выйдет ему навстречу из дома, когда он вернется с победой. Победа, конечно, была обеспечена — ни много ни мало двадцать городов пало под натиском Иеффаева войска.
Верно, Иеффай полагал, что из дома ему навстречу выйдет какая-нибудь кошка, а вышла дочь… Обет не был нарушен. Правда, некоторые комментаторы Библии утверждают, что дело ограничилось только пожизненным сохранением девственности дочери Иеффая, но большинство все-таки признает, что жертвоприношение было физическим…
Вся эта глава написана ЕЮ о «родителях». Здесь — в «Иеффае» — ОНА пишет об отцах, которые поголовно убеждены в том, что любят своих дочерей, но не любят они, а лишь думают, что любят. «Как следует любить нам детей наших?» — так спрашивают родители. «Вам следует любить их так, как они сами хотят быть любимыми!» — так отвечает ОНА. Но нет, любят родители таких детей, которых нет, а тех, что есть, — не любят они.
А что же ребенку, как быть ему? Между любовью его к родителю и между жизнью его стоит пропасть. Эта пропасть предписана ему как вечная расплата, вечное
ЕЕ «сухие» тексты наполнены океанами слез…
Ревекка
Когда Исааку, сыну Авраама, исполнилось сорок лет, папа вдруг решил подыскать ему невесту. В жены своему сыну Авраам, и сам женатый, как мы помним, на своей сестре, хотел найти именно родственницу, но с кандидатурами на эту роль возникли проблемы. И тогда Авраам собрал своего домоправителя Елиезара в дорогу, в землю Месопотамскую, где, по его расчетам, могли найтись какие-то потомки Нахора, его — Авраама — потерявшегося некогда брата. «Ты пойдешь в землю мою, на родину мою, и к племени моему, и возьмешь оттуда жену сыну моему Исааку», — напутствовал Авраам Елиезара.
Пригорюнившись и голову повесив, отправился Елиезар в землю Месопотамскую. При въезде в указанный Авраамом город Елиезар почувствовал начинающийся приступ паники, но взял-таки себя в руки и загадал, что та девушка, которая первой выйдет ему навстречу, да еще соблаговолит напоить его — Елиезара — и верблюдов его, та и есть избранница Господа, назначенная Исааку. Девушка действительно вышла ему навстречу и действительно напоила всех оговоренных членов процессии. То была Ревекка, как выяснилось впоследствии, которая оказалась ни много ни мало внучкой Нахора, то есть внучатой племянницей Авраама, то есть Исаак приходился ей двоюродным дядей.
Ревекка была сиротой и воспитывалась своим старшим братом (племянником Авраама) Лаваном, человеком не «самых честных правил». Ее положение в доме последнего было, мягко говоря, не лучшим, а потому она быстро согласилась отправиться к неведомому ей Исааку, а Лаван с удовольствием принял за нее богатый калым, приготовленный Авраамом. Короче говоря, сделка состоялась. Встреча Ревекки и Исаака также оказалась весьма символичной: «Исаак вышел в поле поразмыслить; и возвел очи свои, и увидел: вот, идут верблюды. Ревекка взглянула, и увидела Исаака, и спустилась с верблюда». Так узнала она Исаака, никогда прежде его не видевши.
ОНА же снова смеется над Фрейдом и всеми нами, в особенности над теми, кто почитает последнего. Мать Исаака Сарра добилась-таки своего, она добилась Исаака — пусть не того, а другого. Этот даже лучше — это сын, это тот, кто всегда твой, кто сочетает в себе столь нужные женщине качества, невозможные ни в каком другом мужчине — он никуда не уйдет, не бросит, не покинет, он навсегда ее, но он никогда не будет с ней, в этом смысле он недоступен и в недоступности своей так мучительно сладостен. Исаак — игрушка в руках матери, слабый, зависимый, безмозглый, как все мужчины. Он — лучшая ее возможность ощутить свое господство над ненавистной мужской братией.
Ревекка… Рассказ называется «Ревекка»… Кого же ищет женщина? Кто станет ее избранником? Кого она узнает, ни разу не видев? Отца… Фрейд говорит: отца. ОНА снова смеется: да, отца, но того, который успел умереть, не оскандалившись, не дав дочери повода разочароваться в нем как в мужчине. Отца, «сидящего возле стены, лениво раскинув свои мускулистые руки и ноги, с затуманенными глазами, заросшего, загорелого, блестящего от пота, слегка прикрытого одной белой простыней», «ее отца, молодого, прекрасного, такого, каким он был до ее рождения»…