Бич Нергала
Шрифт:
Глава 2
– А по мне, так это бред сивой кобылы, ополоумевшей без ядреного жеребца. – Каи-Хан всласть затянулся опиумным дымком из причудливого кальяна. Нелегко было прокачивать дым через хитросплетение стеклянных трубок, через множество прозрачных шаров, наполненных разноцветными душистыми жидкостями, но соправитель Апа недаром гордился своей богатырской силой. В его роду хилые не выживали; подобно стигийским монархам, каждый соправитель Апа раз в шесть лет проходил суровейшее испытание, и так – до сорокалетия. Того, кто не мог обогнать трехлетнего скакуна, отломать рог у живого разъяренного быка или со ста шагов проткнуть стрелой глаз пленника или преступника, жестоко казнили в назидание будущим претендентам на трон, а также для упрочения традиции. На днях
По своему обыкновению, Лун помалкивал. Бен-Саиф тоже не испытывал желания точить язык об зубы.
– Да покарает меня за тупость неукротимая Иштар, – подзуживал Каи-Хан иноземных советников, – но где это видано, чтобы тремя сотнями конницы осаждать укрепленный город с гарнизоном в шесть, а то и десять тысяч отборного войска? И можно ли караулить один вход в крепость, не послав даже конных дозоров к двум другим? Клянусь мудями Митры, это что-то новенькое в военной науке. Сдается мне, при таком раскладе Токтыгаю не избежать победы. Оно, конечно, старому развратнику не повезло с воеводой, и пока только чудо, вроде той вашей промашки с отравленным источником, спасало Дазаута от заслуженного разгрома. Но сейчас не надо быть семи пядей во лбу… – Каи-Хан снова энергично затянулся, кальян заурчал, как желудок объевшейся дикими грушами коровы, – …чтобы начисто смыть с себя позор, да вдобавок насадить на копье башку некоего правителя, которого дернула нелегкая прельститься обещаниями чужеземных прохвостов. Достаточно безо всяких затей ударить нам в лоб тысячей-двумя тяжелой пехоты, а в тыл подбросить колесницы с озверелыми когирцами, а после, когда мы драпанем, пустить наперехват гирканцев с луками и арканами.
– Наше счастье, если Дазаут рассудит точно так же. – Голос Бен-Саифа напоминал ерзанье влажного каменного оселка по зазубренному лезвию сабли. – Именно на этом я и строю расчет. Да вознаградит тебя Нергал, если сбудется твое пророчество.
Соправитель Апа усмехнулся, встопорщив пышные усы.
– Покамест боги вознаграждали меня не за пророчества, а за умение выбирать друзей… и врагов. Да-да, не смотри так удивленно, горный стражник. Выбрать врага, которого несложно одолеть, – та еще наука.
– Из хороших врагов, – подал голос Лун, – получаются хорошие друзья.
Бен-Саиф поднял голову и устремил на него странный взгляд. Соправитель расхохотался и хлопнул себя ручищами по животу.
– Э, брат, да ты у нас мыслитель, а не просто железный истукан! В бою тебе цены нет, это я уже понял, – однако никак не чаял, что великий волшебник Лун снизойдет до беседы с жалким царьком! А тут прямо подарок – целая проповедь.
Лун и впрямь походил на истукана: на лице ни единый мускул не шелохнется, в глазах – мертвая пустота. Но по этой пустоте – мертвее обычной – было заметно, что словесное жало Каи-Хана все-таки нашло брешь в невидимых доспехах его души. Во всяком случае, Каи-Хан заметил. Он осклабился, очень смахивая на кота, который выловил из фонтана золотую рыбку и теперь предвкушает экзотический завтрак. В этот миг откинулся полог, и в парчовый шатер, сгибаясь в низком поклоне, вошел запыленный ординарец.
– Начинается, Каи! – воскликнул он. – Пехота выходит из северо-западных ворот и строится в боевые порядки. На севере замечено скопление конницы, но она пока не движется.
– Тяжелая? – поспешно спросил Бен-Саиф.
– Тяжелая. Несколько сот. По два наездника на коне.
– Даже лучше, чем я ожидал. – Агадейский сотник порывисто вскочил с шелковой подушки, азартно хлопнул в ладоши. – Это три с половиной, а то и четыре тысячи человек, не считая гирканцев. Для трех сотен больше чем достаточно, верно?
Каи-Хан осклабился и протянул:
– Ве-ерно.
– Гирканцев пока не видать, сотник, – сказал ординарец, обращаясь к Бен-Саифу. – Я послал в лощину разъезд, как только там появятся, кочевники, мы…
– Что?! – С лица Бен-Саифа слетела улыбка, Каи-Хан насторожился. – Что ты сказал? Какой еще разъезд?
– Двенадцать лучников на самых быстрых конях. Им приказано выпустить по две стрелы
– Болван! – Лицо человека в серых латах пошло пятнами. – Ты потерял двенадцать сабель? С таким же успехом ты бы мог перебежать к нехремцам и выдать наши планы! Легкая конница не должна выйти из лощины! Там же полно моих ловушек! Что подумают гирканцы, когда наткнутся на дюжину трупов?
Ординарец глядел на сотника, растерянно приоткрыв рот. Бен-Саиф в бессильной ярости тряс кулаками.
– Дубина! Скудоумный выродок! Да задохнуться тебе от вони Мушхуша, проклятый идиот!
Тяжелая рука похлопала его по плечу. Бен-Саиф обернулся и встретил холодный взгляд Луна.
– Пора, – буркнул помощник.
Сотник на миг потупил голову. Взяв себя в руки, он сказал Каи-Хану:
– Если гирканцы пойдут в обход, нам несдобровать. – Затем повернулся к ординарцу и обжег ненавидящим взглядом. – Моли Иштар, Митру, кого хочешь моли, чтобы этого не случилось. Чтобы гирканская храбрость перевесила здравый смысл. Если они выйдут из лощины, я тебе не позавидую. – Он снова посмотрел на соправителя. – Я же по три раза объяснил каждому командиру, что и как делать. Почему этот олух вздумал своевольничать? Откуда он вообще тут взялся? Я его не помню.
Каи-Хан пожал плечами.
– А его и не было. Я только нынче утром взял его к себе вместо сотника Нулана. А что? Ияр парнишка толковый, из моего рода, с парнями ладить умеет, а драка, она драка и есть…
– И все? – перебил Бен-Саиф. – Больше ты никого не заменил? Если скажешь да – мы с Луном смазываем пятки, а ты выкручивайся как знаешь.
Что-то дрогнуло в лице рослого военачальника.
– Ияр, – произнес он севшим голосом, – бегом к Нулану, он у себя в шатре под стражей. Скажешь, чтобы не дулся и спешно принимал командование своей сотней. Заартачится, скажи, Каи все прощает, мол, ошибка вышла и все такое. Не убедишь – самолично черепок тебе раздавлю, ты видал, как я это делаю.
Ияр ринулся вон – задом, в поклоне, так комично, что в другое время Каи-Хан и Бен-Саиф непременно расхохотались бы. Но сейчас они даже не улыбнулись.
– За что? – сухо спросил Бен-Саиф.
– Я же говорю, врагов и друзей выбирать – это целая наука, – уклончиво ответил Каи-Хан.
Дождя не было уже три дня, и за этот срок летнее степное солнце так иссушило бесплодную землю, что пылевое облако поднялось на четверть полета стрелы. Пыль летела из-под копыт, утяжеленных шипастыми железными подковами; продолговатый клин конницы напоминал тупоносый таран, наделенный на стену невидимой крепости и несущийся без удержу – слепая, неукротимая мощь, по чьей-то нелепой прихоти живописно расцвеченная яркими мазками штандартов, плюмажей, попон и плащей. На флангах, изрядно отставая от «тарана», громыхало несколько десятков колесниц: по три коня, возница, лучник, мечник и три-четыре пехотинца с секирами и дротиками. Латники сидели даже на гужевых лошадях – Дазауту пришло в голову, что десант пехоты в тыл неприятеля делу не помеха. А для преследования врага, который непременно покажет пятки, колесницы не понадобятся, хватит и пятисот гирканских удальцов, скрытно пробирающихся по глубокому оврагу. Сколько бы ни было впереди апийцев (а их, по донесениям многочисленных лазутчиков, от силы полтысячи), им не выдержать такого свирепого, такого точного удара. Хвала богам, что они затмили разум Каи-Хана, разум, и прежде не очень-то блиставший… Грубая, самонадеянная скотина, бандит с большой дороги, возомнивший себя стратегическим гением!
Дазаут не поверил, что основные силы Каи-Хана, потрепанные в Лафатском сражении, отступают к апийской границе, чтобы расположиться в нескольких селеньях на отдых. Конечно, война на измор – не в обычае разбойников, их тактика – внезапный налет и бегство с добычей. Так бывало всегда. Апийцы вторгались в Нехрем, грабили деревни, иногда даже захватывали город – злосчастный Лафат, к примеру, они сжигали раз в полста лет, – но всякий раз уходили, собрав более-менее солидную добычу. А то и ее бросали, заслышав грохот нахремских колесниц, боевой клич немногочисленных, но превосходно вооруженных и отчаянно смелых конников, гортанные вопли смуглых гирканских лучников, с незапамятных времен верой и правдой служащих нехремским властителям.