Бич Нергала

Эйлат Гидеон

– Это для меня приготовили? – буднично осведомился запоздавший гость из подземного царства, похлопывая по каменному сиденью чудовищной пятерней. – Жестковато. Что ж вы, смертные? Неужто подушек пожалели?

Площадь зачарованно смолкла. Анунна замер на подлокотнике, у него со скрипом отвисла челюсть.

– Ы-ы-охх-хы-ы-ы… – снова зевнул Нергал и пожаловался, протирая глаза. – Нисколечко не выспался.

– О, величайший! – Император Великой Агадеи пал перед ним ниц. – Мы потревожили твой сон! Не гневайся на жалких червей!

– Не гневаться, говоришь? – Нергал поднял сизую лапищу и почесал когтями жуткие жвала. –

Ладно, не разгневаюсь, ежели, конечно, ты меня поднял с ложа не ради пустяка. – Он повернул голову вправо и равнодушно констатировал: – Анунна. Ты тоже здесь, старый прохвост.

– Да, повелитель. – Призрак рухнул на четвереньки и подобострастно закивал. – Осчастливь недостойного раба, позволь облизать твои пятки.

Нергал потянулся, поерзал голым задом, поудобнее располагаясь на троне.

– Что скажешь, Анунна? Веска ли у них причина? Не попусту ли разбудили меня?

– Какая там причина, о бесподобнейший! – захихикал потусторонний ябеда. – Блажь одна, жажда острых ощущений.

– Жажда острых ощущений? – Нергал грозно сдвинул брови, в которых смог бы укрыться выводок диких гусей, и посмотрел на Абакомо. А затем снова повернул голову к отшельнику и возмущенно вскричал: – Анунна! Ты лжец!

– Нет, повелитель! – зашатался от страха призрак.

– Как же – нет!? Я же вижу! Мальчик пригласил меня неспроста. Надеется, что я сумею ему помочь.

– О да, величайший! – запинаясь, проговорил Абакомо. – Народу Агадеи нужна твоя помощь.

– Он хочет, чтобы я помог ему покорить мир, – спокойно продолжал Царь Мертвых. – Чтобы я укрепил его народ в вере и посодействовал по части везения. По-моему, это вполне веская причина для вызова божества. С точки зрения смертных, конечно.

– О да, величайший!

– Откуда ж ему знать, – снисходительно произнес Нергал, – что я терпеть не могу попрошаек? – Он топнул слоновьей ногой, да так, что едва не развалился подиум. – Червь, копошащийся во мраке невежества! Ничтожный слизняк, возомнивший себя достойным божественного взора! Доколе ты и тебе подобные будут тревожить мой сладкий сон? Думаешь, ты первый? Думаешь, мало самонадеянных неудачников покарала за дерзость моя рука?!

– Да, повелитель, да! – Анунна вскочил на ноги и запрыгал от восторга. – Накажи его, бесподобный! Чтобы другим неповадно было!

Нергал резко повернул к нему голову, недобро выпятил жвала.

– Знаешь, Анунна, мне только что приснился замечательный сон. Будто ты, дамский угодник и интриган, вдруг ни с того, ни с сего вспомнил своего старого господина и в знак уважения решил принести ему жертву. Признайся: с тех пор, как я лег почивать, ты ведь ни разу не вспомнил обо мне добрым словом.

– Помилуй, обожаемый! Я не забывал тебя ни на миг.

– В самом деле? – Нергал скептически хмыкнул. – Сдается мне, ты лицемеришь, Анунна. Если не забывал, почему скупился на жертвоприношения? За целый век даже плюгавого барашка не зарезал на моем алтаре. – Нергал вздохнул с притворной горечью.

– Но ведь я дал обет, – выкрутился Анунна, – не проливать крови.

– Но сейчас-то ты его нарушил, – возразило чудовище.

– На то была серьезная причина.

– И у тебя серьезная причина! – Нергал недовольно покачал головой. – Каждый снисходителен к себе и беспощаден к другим. Знаешь, Анунна, мне приснилось, будто ты решил принести мне в жертву вкуснейшую птицу. Жирного зеленого попугая

по кличке Ияр. Я был так польщен! Где мой вкусный попугай, Анунна? – Последнюю фразу он произнес с угрозой.

– Вот он, о бесподобнейший. – Анунна поднял дрожащую руку. Под ней на медной цепи болтался начисто обглоданный птичий скелет.

– Это Ияр? – Божество недоверчиво уставилось на кости.

– Ияр, – пискнул отшельник.

– Анунна, – с упреком вымолвил Нергал, – ты съел мою жертву.

– Да, господин мой, – пролепетал Анунна. – Но я не знал… Я добуду тебе другую жертву! Какую прикажешь!

– Анунна, – неумолимо перебил бог, – мне не надо от тебя другой жертвы. Я хочу съесть попугая. Моего попугая. Ияра.

– Но, повелитель… – Призрака забила крупная дрожь.

– И я съем его. Вместе с тобой.

Он молниеносно схватил отшельника и поднес к жвалам. Анунна верещал и бился, а страшные костяные челюсти ходили ходуном, перемалывали кости, кожу и рубище. По животу и ляжкам бога на шлифованный мрамор подиума стекала отвратительная бурая кашица. Конан, Абакомо и все люди на площади зачарованно глядели, как грозное божество расправляется с неугодным рабом.

– Вот и все. – Нергал засунул между жвалами коготь мизинца и выковырял зеленоватую бронзовую цепь с широким блестящим обручем. – Нет его больше ни среди живых, ни среди мертвых. Ушел в небытие и унес с собой преданность непобедимых агадейских солдат. Абакомо, – он опустил голову и взглянул на распростертого ниц властелина, – ты еще не понял, в чем твоя ошибка?

– Нет, величайший…

– Ты не должен был призывать меня на помощь, – добродушно объяснил Нергал. – Ты имел право разбудить лишь затем, чтобы сказать: величайший, вот мир смертных, я покорил его, и я кладу его к твоим стопам. Тогда бы я не стал сердиться. Наоборот, вознаградил бы за рвение. Ну, скажи: разве это дело – будить такого грозного бога, как я, чтобы клянчить милостыню?

– Не дело… – потерянно проговорил император.

– Добро бы ты был первым и последним. Я бы, наверное, тебя простил. Но ведь раз в полвека обязательно находится покоритель мира, который при первом же намеке на загвоздку бежит ко мне вприпрыжку и кричит над ухом: «Выручай, Нергал! Запакво саламан дудуриха! Скорее проснись и возьми на ручки!» В последний раз это сошло с рук… Кому бы ты думал? Анунне! Это уже потом смертные сочинили красивую легенду, будто он раскаялся и все такое. Перед штурмом Дадара у него действительно была ночь мистического транса. Он взывал ко мне. Мог преспокойно захватить город без моей помощи, но решил подстраховаться. Он еще дешево отделался! Я лишил его только рассудка, а мог бы – и жизни.

Нергал уперся в подлокотники мертвенно-сизыми ладонями, закряхтел, поднимаясь на ноги.

– Ты мне неинтересен, Абакомо. У тебя нет стержня, а с одним честолюбием еще никто не завоевывал мир. Вот у Конана, – он кивнул в сторону киммерийца, так и простоявшего все это время с мечом наизготовку, – стержень есть, и с честолюбием все в порядке. Может, из тебя выйдет толк, а, бродяга? Ладно, не отвечай, будущее покажет. Ы-ы-эх-хххыа-а… Ну, все, я пойду досыпать, а ты держи. – Цепь с обручем звякнула о подиум возле головы монарха. – Так и быть, я дарю тебе жизнь, но отныне твое место на цепи. В пещере не иссякнет вода, а паломники не дадут умереть с голоду. Со временем и о тебе насочиняют красивых мифов.