Билет до Гавгамел

В жарком месяце фаргелионе я со своим войском выступил из Финикии в Месопотамию в ожидании решающего сражения с персидским царём Дарием.

Это был нелёгкий переход, занявший долгих четыре месяца. С раннего утра начинало нещадно палить солнце. Поднимались столбы горячей пыли. В ней тонули воины, кони, повозки. По сторонам тянулись

В начале месяца метагитиона я стоял на берегу стремительного Тигра. Вся местность за рекой дымилась от пожаров. Посланный Дарием военачальник Мазей с шестью тысячами всадников помешать мне переправиться через Тигр и вступить в бой со мной так и не решился; несомненно, имя базилевса Александра, сына бога Зевса и Амона, вселило ужас в моего противника. По приказу царя Мазей трусливо выжигал всё на пути следования моего войска. Мгла от дыма застилала даже солнце.

Дальше наш путь пролегал на юго-восток мимо Гордиейских гор.

Рядом со мной ехал на коне мой самый близкий друг хилиарх Гефестион, мой Патрокл. Я с детства мечтал совершить военные подвиги, равные подвигам эллинского героя Ахиллеса. С Гефестионом мы дружим с детства. Вместе посещали школу, играли в войну, разыгрывая сцены из гомеровской «Илиады». Я всегда хотел быть Ахиллесом. И стал им. Теперь славные подвиги героя славной Троянской войны я совершаю в реальной жизни. Список «Илиады» Гомера, исправленный моим воспитателем великим Аристотелем, всегда со мной, я храню книгу под подушкой вместе с кинжалом.

Пока был жив мой отец Филипп Македонский, я боялся лишь одного – что не успею совершить подвигов Ахиллеса, потому что отец захватит всё и мне ничего не останется. Когда в начале моего великого похода на Восток я переправился через Геллеспонт, то сразу же посетил Илион. Я принёс жертвы Афине и взял из сокровищ её храма щит, который будет мне надёжной защитой в предстоящих сражениях. Затем я совершил возлияния троянским героям, принёс дары Приаму. У надгробия Ахиллеса я умастил, по древним обычаям, тело и обнажённый состязался с друзьями в беге вокруг памятного камня. Потом возложил венок и сказал Гефестиону:

– Я считаю Ахиллеса счастливцем, потому что при жизни он имел преданного друга, а после смерти – великого глашатая своей славы. Гомер написал свои поэмы так, что при чтении его стихов герои оживают и совершают свои великие подвиги наяву. Будут ли написаны бессмертные строки о моих великих деяниях, мой Патрокл?

– Вместе с нами следует много достойных учёных, писцов и поэтов, они прославят тебя и твои подвиги на вечные времена.

– Мне достаточно одного, но равного Гомеру.

– Даже самый великий поэт один не в силах описать достойно твои многочисленные божественные свершения, Александр.

Я посмотрел на Гефестиона: искренен ли он? Его взгляд был открытым, преданным. Говорят, Гефестион похож на меня, только ростом повыше. Чисто выбритое лицо, красивое, немного женственное в обрамлении светлых, чуть вьющихся волос, едва не доходящих до плеч. Крепкое мускулистое тело благоухает ароматами. Одет, так же как и я, в белоснежный гиматий, конец которого перекинут через левое плечо. На ногах – шнурованные кожаные сапоги до

Покидая Илион, я повелел освободить славный город от всяких налогов и запретил разорять эти священные земли.

Эфеб, дежурный по поручениям, принёс известие, что по донесениям конной разведки войско Дария остановилось на Гавгамельской равнине и готовится к сражению. Я приказал отрядам остановиться и разбить лагерь. Наконец-то Дарий решился дать бой. Это известие вселяет в меня радость.

Я распорядился привести ко мне Букефала. Потрепал по привычке его густую гриву, провёл ладонью по широкому быкоподобному лбу, украшенному в середине белой звёздочкой. Конь уже не молод, но не раз приносил мне удачу, и я не расстаюсь с ним в этом великом походе в Азию. Я легко вскочил на коня и, вознеся молитву богу Гелиосу, объехал македонские отряды.

– Хайрете! – торжественно приветствовал я своих воинов. – Готовьтесь к великой битве, эллины, и пусть мужество не покинет вас!

– О пай Диос – сын Зевса! Приветствуем тебя, великолепный Александр, великий покоритель Азии! – воскликнули в ответ македонцы.

Ко мне подъехал Сиакрий – этер из отряда особо приближённых:

– Александр, прибыли послы от Дария, они просят о встрече с тобой.

– Я приму их в своей палатке в лагере!

Я спешился и вошёл в палатку, вход в которую охраняли двое воинов. На их шлемах колыхались конские хвосты. В руках они держали копья с широкими наконечниками, отшлифованными до сияющего блеска. Лица телохранителей закрывали сверкающие на палящем южном солнце шлемы с прорезями для глаз. Их тела были защищены золочёными панцирями, на бёдрах висели короткие мечи.

Я жестом повелел ввести послов.

Войдя в палатку, они почтительно сняли пыльные шлемы. Их было двое: юноша с обветренным красноватым лицом, с небольшой заострённой бородкой, и мужчина средних лет с тёмным морщинистым лицом и чёрной густой бородой. Послы были одеты в шерстяные плащи, на ногах – кожаные стоптанные сандалии. Молодой перс смотрел на меня со страхом и благоговением, второй – с любопытством, прищурив в лёгкой усмешке чёрные глаза. Конечно, для них было чудом оказаться рядом с могущественным, непобедимым полководцем. Я увидел с трудом скрываемое любопытство на их изумлённых лицах. Они рассматривали вблизи мои глаза. Я знаю, что глаза у меня разного цвета – доказательство моего божественного происхождения: один тёмно-зелёный, другой светло-серый.

– Говорите! – повелел я, снисходительно окидывая их взором.

У молодого перса от волнения при виде меня подкашивались колени, но он сумел взять себя в руки и заговорил:

– Мы прибыли с посланием мира от великого царя Азии, царя всех царей Дария Третьего Кодомана!

– Царь Азии сидит перед вами, – с гордостью ответил я им. – Дария я уже победил. Он с позором бежал в сражении при Иссе, оставив на произвол судьбы свою семью, и, если он не покорится мне, я буду продолжать преследовать его, куда бы он ни направлялся и где бы ни скрывался, пока не добьюсь окончательной победы. Вы называете меня Двурогим зверем, сыном дракона Аждархакага, главным царём яванов. Пусть! Скоро вы признаете во мне своего повелителя, владыку всей Азии. Да будет так!