Бисер
Шрифт:
Разумеется, триумф хорошего вкуса лучше завершить при помощи коричневой сумки с рябью Louis Vuitton или кошельком с большой эмблемой Gucci, желательно с двумя буквами «с», но это чаще зависит от того, в каком именно подземном переходе вы приобретаете эту вещь.
Начало концерта
Входим в зал позже всех. На чей концерт мы приобрели сегодня билеты — не помним. Наши места — самые дальние. Других билетов в продаже не было. От сцены до наших
Симпатичные бабушки с оливковой кожей и серебряными волосами, собранными в тугой клубок, сопоставляют номера кресел с билетами, пока их маленькие румяные внучки теребят кончики своих волнистых косичек, исподлобья рассматривая взрослых граждан противоположного пола.
Внезапно людскую суету оглушает громкоговоритель, наказывающий выключить электронные предметы и мобильные телефоны. Хочется привести спинки кресел в вертикальное положение…
Зал атакует невыносимая пауза.
Громко аплодируя, зрители впадают в рабство благоговения, ведь на сцену сейчас выйдет тот самый выдающийся скрипач, звезда многочисленных брошюр и постеров, которая уже много лет пестрит своим неповторимым образом перед нашими смертными лицами. В журналах написано, что звезда умеет пользоваться скрипкой. Но сейчас совсем не хочется вдаваться в эти излишние подробности, ведь вполне достаточно того, что ее показывают на телеканале «Культура».
Скрипач выходит на сцену.
Старухи, поджав губы, боятся даже пошевелиться, пытаясь поймать от музыканта бриз, облагораживающий убогих смертных слушателей. Широко расстелив уши на соседние кресла, они готовы влиться в неизведанные глубины музыкальной вселенной, сделав вид, что им известна разница между Баини, Беллини и Боккерини. Бесспорно, с этими музыкантами они находятся на одной волне. Днем они разгоняли очереди за батоном, прижигали папилломы на шеях, а вечер посвятили культуре и рукоплесканиям скрипкам Гварнери…
Через 40 минут
Маэстро, меняя тревожные гримасы на лице, продолжает резать инструмент. Очевидно, концерт закончится тем, что он его наконец перережет.
Знаете, есть люди, которые абсолютно безразличны к звукам. Они их не чувствуют, не хотят, они им не нужны. Они выходят на сцену ради того, чтобы захватить газеты и телевизор. Похоже, в этом мире успех определяется талантом и скромностью. Если в тебе нет этих качеств, успех гарантирован.
Болтаем с Филом
Спасибо Всевышнему, что в сегодняшний репертуар маэстро не вошел какой-нибудь Альбан Берг, от чего мои уши свернулись бы в плотные трубочки.
Старые тетки с отблеском Рязани на лице злобно потряхивают серьгами из красного золота с рубинами. Их лица хмуры и надуты. Наверное, они сделаны из воска. Воск нагрелся и косо сполз вниз, застыв в выражении вечного недовольства жизнью.
Люблю рассматривать родинки на коже тех, кто сидит рядом.
С отчетами Фила о поездке в Вену на Анну Нетребко
Я даже не обратила внимания, как на сцене появился известнейший пианист, который вовсю подбирал объедки от восторгов и гвоздик после великого маэстро.
Поделюсь своим недавним открытием: если музыкант выходит на публику, чтобы под ритмичное хлопанье училок сыграть изнасилованный Концерт № 20 Моцарта, значит, у него совсем нет денег. Сегодня, без сомнения, именно тот случай. Будет честно, если концерт закончится выступлением труппы «Кошек», которая со слезами на глазах выскулит Аве Марию. Бабуль это сильно ущипнет.
Ходить на оперы сейчас стало модным. Люди за год выкупают билеты, стоят в длинных очередях, ссорятся с администраторами, томятся на неудобных креслах среди многочисленных несвежих подмышек — и все ради того, чтобы краем глаза дотронуться до обладателя соловьиного голоса, пятнадцатый год скулящего какой-нибудь «Тime to say goodbye»…
Антракт
В буфете собрались серые шуршащие чиновники, успешные бизнесмены с непотопляемыми прическами «седая волна» и их жены, своим видом напрочь разбивающие миф о немыслимой красоте российских женщин.
Все это навеяло на меня отечественную тоску в первые же секунды.
С застывшими полуулыбками гости изображают друг с другом интеллектуальные беседы, бережно расталкивая очередь к святым сэндвичам с сыром.
Два седоволосых дяденьки — один сильно смахивает на позднего Чехова, специально отрастив бородку клинышком, второй — высоколобый работник умственного труда 70-х, — не меняя вдумчивых выражений, элегантно уплетают бутербродики с колбасой.
Через некоторое время они призадумались и решили, что культура здесь, в общем-то, ни к чему, и не стоит сдерживать своего здорового аппетита.
Помогая толстыми пальчиками, они стали запихивать в свои маленькие ротики сразу по нескольку сэндвичей, с пленкой от сырокопченой колбасы, периодически громко отрыгивая непережеванным батоном.
Через некоторое время окончание антракта символизировалось синхронным чавканьем всего зала. Крошки от батона летели в разные стороны, на них наступали, развозили по полу и сверху заливали каплями чая.
И в этом месте возникает вопрос: кто эти голодные люди? Беженцы из Южной Осетии? Ну что вы, господа, это сливки российской интеллигенции.
Хотите увидеть культурный уровень этих людей? Тогда загляните в туалеты ММДМ, а лучше Консерватории. Там вы сможете в полной красе полюбоваться остатками кала на стенках унитаза с плавающей по соседству бумажкой. Несомненно, именно в этих местах сталкиваешься с человеческой сущностью. Может, давайте забьем на Рихтеров и для начала научимся смывать мочу?
Где поужинать?
Опять дикий холод. Эта зима никогда не закончится, потому что в Москве никто не любит друг друга.