Битва богов
Шрифт:
Нет. Ничего подобного. Разве что трещин на заоблачном поле стало побольше, разветвились они; и падают вглубь, тихо шурша, льдинки да камешки… Даром ухнула под нерушимыми пластами базальта Сестра Смерти, испарив свою фанатичную прислугу, давшую клятву самопожертвования, обрушив свежевырытый ход. Планшет черен и пуст, датчики сгорели… но они и не нужны теперь. Хиракша видит в щель бессильно задранные ящерные шеи орудий; расчеты, потерянно топчущиеся на снегу. Хочется крикнуть: «По машинам! Всем отступать! Сейчас враг нанесет ответный удар!..» Но молчит начальник артиллерии, почему-то чувствуя, что ответа не будет. Презирают. Жалеют. Показывают
Адепт среднего посвящения Хиракша неторопливо вынимает из кобуры пистолет, приставляет ствол к виску. Вестник-связист, скованный орденской дисциплиной, не смеет вмешаться и лишь встает от пульта, вытягивая руки по швам.
Глава XIV
Если бы щит Сатаны не останавливал копья Михаила — сила ангела потерялась бы в пустоте или должна бы была проявить себя бесконечным разрушением, направленным сверху вниз.
И если бы нога Михаила не препятствовала восхождению Сатаны, — он сверг бы с престола Бога или, скорее, сам потерялся в неизмеримых глубинах высоты.
— …Часть адептов, как прежде, добивается восстановления мировой власти; другая часть, более трезвая, давно поняла, что это невозможно, да и не столь необходимо. Я — на стороне трезвых. Иначе вы, Питер, не дожили бы до этого дня. И уж наверняка от вас и лужи не осталось бы, когда вы не то что начали, а задумали свою детскую выходку… — Положив ладонь на наст, Бессмертный сразу отнял ее. Вода заструилась в след, словно оставленный разогретым металлом.
— Я вполне добровольно прогулялся с вами, чтобы спасти вас из Меру. Да, вас обоих, — вы догадывались о своей судьбе, Бруно…
— Ладно, спасли своего, это понятно, — вмешался Баллард. — Но я-то вам на кой сдался? Я ненавижу всю вашу систему, Ордена, Убежища, Круги, все, что вы наворотили на бедной Земле за тысячи лет; я сам простой человек и защищаю простых, понимаете?! Зачем вам надо, чтобы я вернулся домой и опять взял в руки оружие против ваших союзников?
— Вам уже не придется брать его, — покачал головою иерофант. — Победили, Питер не только союзные армии, — до конца столетия, называемого вами двадцатым, победит и ваше отношение к миру, как к месту обитания простых и равных…
— Простите, Бессмертный! — почтительно возразил я. — Но ведь Перевал Майтрейи тоже, в конечном итоге, строит великую империю. При его поддержке Россия выиграла войну и стремится сейчас к захвату Европы. Думаю, что коммунистический Внутренний Круг, как и…
— Вы полагаете, что русских вдохновляет Перевал? — лукаво прищурился он.
— Ну, это знают даже адепты малого посвящения! Символы мировой большевистской революции — алое знамя Шамбалы и пятиконечная звезда, то есть, пентаграмма, знак господства над демонами и духами…
— Адепты малого посвящения вообще всегда все знают, — насмешливо сказал иерофант. — Потом они становятся осторожнее в выводах… Может быть, Перевал и причастен к русской революции, — но лишь в начальную пору, Бруно, когда идеалисты
— Значит, он не стоит за спиною Кремля?
— Никоим образом. Война, мой милый, подорвала и ваш национал-социализм, и азиатскую деспотию Москвы. Конечно, для непредвзятого историка эти явления несоизмеримы, более того — имеют противоположные знаки, но… на сегодня выиграли и вы, и русские. Отныне Россия, как и Германия, станет двигаться от безжалостного героизма к человечности. С иною скоростью, иным путем, но к той же цели, мой друг!..
— Одного я не пойму, — задумчиво проговорил Баллард, глядя на Бессмертного. — Почему вы, с такими убеждениями, остаетесь здесь? Есть ведь другое Убежище, где, как я понимаю, стоят за демократию. Так как же вы можете…
— Извините, — мягко прервал его иерофант. — Чтобы понять это, Питер, нужна известная мера посвященности.
Я понимал его — кажется, лучше, чем многие из фанатичных адептов Меру. Мир должен иметь равновесие добра и зла. На символическом рисунке средневековых эзотериков светлый бог глядит на свое темное отражение в воде: лишь двуединая, внутренне борющаяся суть — полноценна. Чрезмерно усилив Перевал Майтрейи, можно доставить ему быструю победу. И тогда «великие души» испытают соблазн всемогущества, и в недрах «белого братства» возникнет новая Меру, и будет новый Раскол, и война без конца…
— Вы не будете возражать, Питер, если я скажу несколько слов посвященному?
Подождав, пока отойдет чуть обиженный Баллард, Бессмертный приблизил ко мне лицо и внушительно сказал:
— Глава вашего Ордена, Бруно…
— Я уже знаю, — с легким поклоном ответил я. Терафим докладывал, как наш Генрих Птицелов попал в лапы к американцам и раскусил роковую ампулу.
— Пусть это вас не смущает, мое дитя. Ядро наиболее верных и осведомленных адептов должно остаться. И я не сомневаюсь, что вы, вернувшись отсюда, войдете в него.
— Зачем? Что нам делать в разгромленной Германии, под пятой союзников?..
— Наблюдать, накапливать сведения и — ждать. Главное — ждать!..
— Долго ли?
— Возможно, не одно поколение. Нам, посвященным, спешить не пристало, впереди вечность. Но роль наша с этих пор будет совсем не такова, как в прошедшие тысячелетия. — Перейдя с английского на немецкий, он говорил просто, без привычной орденской многосмысленности, и это действовало на меня завораживающе. — Планетная империя Избранных восстановлена быть не может. Более того, само время империй подходит к концу. Лет через пятьдесят начнется подлинное, не насильственное, а естественное объединение народов… То будет эпоха Баллардов, мой дорогой — трудолюбивых профанов, семейных людей с простой домашней верой в доброго Бога или в мудрую природу!..
— А что же делать нам в таком мире?
— Возглавить его, — не промедлив, ответил Бессмертный. — Но уже по праву самых знающих, владеющих тайнами души и тела, мудростью погибших цивилизаций. Тогда, и только тогда сойдутся для общего дела Меру и Перевал Майтрейи, Агарти и Шамбала… Между прочим, вам, как эзотерику, будет полезно знать: оба тайных города проектировал один архитектор. В Шамбале есть некая величайшая святыня, альбом с эскизами — ровесник потопа…
Я помолчал, обдумывая это внезапное откровение. Потом мне пришел в голову иной, практический вопрос: