Битва Деревьев

Новак Илья

Три охранявших лестницу воина выскочили в зал и, занеся над головами копья, помчались вслед за остальными. Жрецы на ходу изменялись — нижние половины тел оставались прежними, а верхние темнели, сплющиваясь, вытягиваясь… Вскоре к воротам приближались человеческие торсы, несущие на себе скорпионьи тела, четыре пары шевелящихся по бокам, словно пальцы, ножек и мощные клешни. Они сухо щелкали, изгибались хвосты с длинными жалами на концах. Эльхант успел заметить, как в дверях появилось несколько фигур и как бегущий впереди человек-скорпион хватает одну из них клешнями и разрывает напополам, — а потом ринулся вниз по лестнице, не заботясь уже о том, что кто-то заметит его.

Под

основанием Пирамиды находилась обширная пещера, сводом ей служила гранитная плита, на которой стояло все здание. Башня из камней с металлическими прожилками высилась в центре. Вокруг кольцами и треугольниками лежали оранжевые голыши, изображающие лучи солнца; в кладке был проем, окаймленный узором. Из постройки, верхней частью упирающейся в плиту, шел жар. И желтый свет — такой плотный, густой, что Эльхант, подбегая к ней, двигался будто сквозь кипящую воду.

Внутри рос густой лес уродливых игольчатых деревьев, некоторые — по пояс Эльханту, а другие — выше его головы. Бледно-зеленые растения напоминали торчащие из песка заплесневелые надутые кишки разных размеров. Их покрывали тонкие шипы.

Агач шел, увязая в песке, навстречу жару. То и дело приходилось огибать растения, но все равно — лес длился слишком долго, уже давно должна была показаться противоположная стена башни, Эльханту же казалось, что он пока не достиг и середины.

Что-то шевельнулось в мареве. Песок между растениями пошел волной, Септанта шагнул в сторону, поднимая меч. Мелькнули тонкие подрагивающие усики, многосуставчатые лапки… длинное тело изогнулось и вновь исчезло в песке. Эльхант пошел дальше. Ноги уже подкашивались от жары, воздух с хрипом вырывался из груди. Что-то мелькнуло над головой, он глянул туда: вверху тихо гудящий воздух становился бледно-коричневой гущей, и потолка башни видно не было. Над агачем летела бабочка с большими пестрыми крыльями и телом скорпиона, шевеля лапками, пощелкивая клешнями. Насекомое описало круг, поднятый меч повторил ее движение — но оно не стало нападать, улетело прочь.

Впереди появился просвет. Эльхант ускорил шаг, едва не падая, и вскоре ощутил под ногами твердость камня. Середину башни занимала неглубокая воронка, амфитеатр с пологими склонами. Что-то округлое возвышалось в центре, жар и желтый свет шли оттуда.

Ветер дул в лицо, развевал волосы. Септанта встал на краю, слезящимися глазами рассматривая иссушенный ландшафт у своих ног: пустыню, крошечные деревья садов, нить дороги, домики… перед ним распростерся Верхний мир. Игрушечный пейзаж был залит яростным светом невидимого солнца.

Сразу за городом, там, где должно было находиться покатое углубление центра амфитеатра, на месте Пирамиды высилась каменная полусфера. Наверху, в центре глыбы, окруженная широкой трещиной, будто очертаниями зрачка, виднелась статуя низкорослого человека, до пояса погруженного в камень. Материал, из которого она состояла, имел разные цвета: растрепанные волосы, будто изломанные длинные иглы, горели огненно-рыжим; лицо со сглаженными неровными чертами, торс и опущенные вдоль него руки сверкали яркой охрой. Изваяние казалось очень древним, оно крошилось, покрытое мириадами мельчайших трещин, бугорков, дырочек, крапчатых чешуек. Что-то бледно-розовое, мягкое, болезненно подрагивающее, виднелось в бесчисленных прорехах — от него-то и лился жаркий свет.

Септанта несколько мгновений разглядывал эту картину, а затем боком упал на склон, увидев, как из-за полусферы выступило плечо того, кто стоял позади нее. Огнестрелы звякнули о камни, но гул, наполняющий пологую воронку, помешал человеку расслышать звук.

Агач пополз в обход, постепенно спускаясь.

Крошечные постройки, деревья и все прочее, стоящее на склонах, казалось материальным, но тело проходило сквозь них. Внизу жара еще усилилась. Он попал будто внутрь разогретого, но пока не застывшего яичного желтка, свет стал невыносим, пришлось почти зажмуриться, и все равно Эльханту казалось, что глаза его сейчас вскипят. Взгляду открылись две фигуры: те самые великан-жрец с повозки и толстуха, которая была прикована к золотому столбу. С нее смыли кровь, раны на жирном теле замотали полосками оранжевой ткани. Жрица Огненной Руки сидела, подогнув связанные ноги, а служитель Железного Скорпиона выпрямился над ней. Левая рука жрицы была примотана к торсу; правая, обрубленная в локте, то поднималась, то опускалась, будто крылышко цыпленка.

— Не из ненависти к Жаркому Камню, как утверждаешь ты, Тонга, но из жалости к Нему, — говорила толстуха. — Не убить Бога — но освободить Его хотим мы.

Воздух обжигал гортань и ноздри. Эльхант медленно полз вниз по широкой спирали. Он уже видел профиль жреца-скорпиона и большой плоский камень, лежащий ближе к полусфере.

— Из жалости? — Как и на городской улице, голос Тонги звучал не слишком громко, но наполняющее его исступленное безумие делало слова отчетливыми, тяжелыми, почти зримыми, будто каждое было каменным топором, что обрушивался на голову того, кто слышал их. — Из жалости хотели уничтожить Великого, Гора?

— Погляди на него… — ответила Огненная Рука. — Неужели эти мучения не трогают твое сердце? Нет, не трогают, ибо оно суть кремень — но не кремень истинной веры, а холодный кремень себялюбия, покрытый льдом всевластия! Ну а Огненная Рука, жалея, хотела освободить Великого из цепей нашей веры, ибо она лишь сковывает, но не поддерживает!

— Лжешь, Гора. Бог не нуждается в сочувствии. Жалость унижает богов. Скорпионы желают помочь Великому. Почему же еще Верхний мир прилетел к северным землям, почему лодки отправились к островам, почему теперь мы поворачиваем на запад? Корона Мира вернулась, Жаркий Камень ощутил это и сказал нам. Мы украсим ее Слезами Мира и возложим на чело Великого — и тогда он воспрянет из темницы, которой стала его плоть!

— Возложишь Корону на Жаркий Камень? — Обрубленная рука закачалась, жрица дернулась, пытаясь разорвать веревки и выпрямить ноги. Тонга сверкающими глазами глядел на нее.

— И для этого ты вырвал Слезу с чела Его? Ту, что хоть как-то, хоть немного поддерживала Его силы? Наш Бог умирает, Тонга, и мы должны…

— Я взял Слезу с чела Великого, чтобы вложить в Корону, когда мы найдем ее, а после…

— А после ты собираешь возложить Корону на себя! Вот для чего скорпионы делают все это, вот почему Верхний мир движется на запад. Жаркий Камень для тебя — лишь повод, ты воспользовался Его именем, чтобы возвеличить себя, ты толковал Его слова, ты…

Гора на мгновение смолкла, опрокинулась на спину и заорала, повернув лицо к источающей свет фигуре на вершине каменной полусферы:

— Великий, не верь! Скорпион обманывает! Он принуждает тебя двигать Верхний мир туда, куда надо ему… — Толстуха захлебнулась воплем, когда Тонга, склонившись, сжал ее шею.

Статуя шевельнулась, скрипнув, наклонилась вбок, посверкивая лучами льющегося из прорех света, протянула короткие ручки, медленно сдвигаясь по полусфере, будто поверхность той была чем-то мягким и податливым. Посыпались, откалываясь, мелкие камешки, зазмеились трещины, в глубине которых подрагивала прыскающая лучиками магического света розовая мякоть, и голос, доносящийся будто из глубокого подземелья, тоскливый и жалобный, произнес: