Битва самцов
Шрифт:
Спрятав улыбку, я посмотрела в сторону. Жизнь вообще несправедливая штука, хотелось сказать. Сунув руки в карманы плаща, я шагала по тротуару, слушая перестук собственных каблуков.
– О гибели Читтапона до сих пор не сообщили. Я видела одну единственную новость, что звезда взяла творческий отдых по семейным обстоятельствам. Я обещала, что тоже буду молчать.
– Да, но это не причина отдаляться от родных. Езжай, посади их за один стол и объясни ситуацию. Думаешь, они станут вредить тебе или его репутации?
– Джона, – остановившись,
– Мне казалось, тот кореец, который забирал тебя из больницы, и есть такая вот поддержка.
– Нет. – Вздохнула и пошла дальше, взяв доктора под руку. – Вон – лучший друг Читта. Ему самому было очень плохо. Он не смог меня успокоить.
– Я не вправе указывать тебе, что делать. Но помни: родные стены лечат.
С удовольствием отметила про себя, что Джона не только умён, но и очень приятный человек. Он приобнял меня и потёр за плечи. В этом жесте я снова прочитала намёк на некий флирт или простое желание мужчины прикоснуться ко мне. Внутри восстали одновременно два чувства – раздражение и сильнейшее удовольствие.
Мы остановились около моего дома и замолчали. Кто первый начнёт прощаться? Нерешительность Джона вводила меня в ступор. Чего хочет этот мужчина? Гуляет со мной, водит по кино и ресторанам, раздаёт советы и обнимает, когда вздумается.
– Ну… я приятно провела вечер. Спасибо.
– Мне тоже с тобой приятно, Элора.
Мы снова замолчали. Не прощается и не предпринимает никаких действий. Может, самой попробовать быть смелее? Что мне терять?
С этими мыслями приподнялась на носочках и потянулась к его губам, но тут же была остановлена.
– Нет, Элора.
Я ошарашено уставилась на него. Стало стыдно, да и обидно тоже. Меня ещё никто так не отталкивал! Господи, так говорю, будто мужчин был целый рой.
Но если подумать, то Зак за мной бегал. Забдиель звал на ужин, и думаю, он закончился бы отношениями. Читт замуж заставил за него выйти. Вон тоже добивался меня. Я приглянулась даже какому-то Тхэ Ёну! А тут – «Нет, Элора»?!
Следующая фраза прозвучала, словно удар кувалдой по голове.
– Я женат.
Закрыла рот ладошками и отступила к двери.
– Какая я глупая. Прости. Чёрт, вот идиотка!
– Не вини себя. Я сам виноват. Хотел привести тебя в чувства.
– Я слишком привыкла к мужскому вниманию. Нет, я просто навоображала. – Сделала ещё шаг назад. – Спасибо за всё. Пока!
И скрылась в доме.
Я не воспользовалась лифтом, бежала по лестнице, пока не достигла достигла двери своей квартиры. Мысли сгустились в одну кашу, от стыда до сих пор пылали щёки. Было желание провалиться сквозь землю, исчезнуть из этого города. Пока я в Нью-Йорке, неприятности будут преследовать меня.
После двух часов раздумий я написала Корбину, что возвращаюсь домой.
А утром я проснулась с сильнейшей тошнотой.
~~~
В
– Боже, Элора! – Корбин быстро отобрал у меня сумки и умудрился придержать за локоть. – Что этот кореец сделал с тобой? Или… ты сбежала? Он бил тебя? Держал в заточении?
– Он погиб, Корби, – почти простонала я. – Мне плохо…
Ошарашенный брат словно прирос к полу.
– Что ты сказала?
– Я всё расскажу. Отвези меня сначала домой. Мне надо… поспать.
В машине Корбина я задремала. Проснулась в госпитале. Врач сказал, что у меня обезвоживание, надо много пить и восстанавливать силы. Мне поставили капельницу, а через полчаса Корбин доставил меня домой, помог дойти до комнаты, прогнал всех, кто задавал кучу вопросов. Нола была одной из первых, но он попросил мать набраться терпения. Уложив в постель, Корбин поцеловал меня в лоб и оставил одну. Я не уснула, а разревелась.
Я дома. Но стало только хуже.
Отдых помог привести мысли в порядок и придумать, как и что я скажу домочадцам. По словам Корбина, отец всё ещё был в отъезде. Так что объясняться мне придётся только с братьями и мамой.
Клэрис принесла мне в комнату какой-то напиток, заверив, что он хорошо помогает при усталости. Я выпила, затем отправилась в душ, который вернул мне бодрость и силы до вечера. К ужину я спустилась свежая и даже улыбалась.
Мама обняла меня.
– Корбин рассказал, что тебя пришлось в больницу везти. Бедная моя девочка, исхудала совсем.
– Да уж. Ем за четверых, – улыбнулась как можно шире, глядя на стол с разными вкусностями. Затем заметила Дэниела и раскрыла руки. – Иди сюда. По тебе я тоже скучала.
Растерявшись, он беспомощно посмотрел на меня, но вопреки своему характеру встал и обнял меня. Быстро. Затем вернулся на своё место. Я не обиделась. Таков он – Дэниел.
Первые пять минут мы просто ели, ни о чём не разговаривая. Но я чувствовала, что от меня ждут объяснений. Возможно, Корбин сообщил им новость, но сам он тоже не знает подробностей.
Доев суп, я отодвинула тарелку и глубоко вздохнула. Мне предстоит тяжёлое испытание – пережить всё заново.
– Мы были в Нью-Йорке на одном мероприятии. Возможно выступление Читта показывали по телевизору. – Я сделала паузу, но все молчали. Нола и Дэниел смотрели в тарелки, Корбин – на меня. Я чувствовала, как во мне растёт напряжение. Столовая наполнилась тяжёлым воздухом, не хватало кислорода. Или это всего лишь ком в моём горле. Но говорить надо было, ведь они хотят знать. – По дороге в отель водитель не справился с управлением, и наша машина врезалась в стену здания. Водитель и Читтапон погибли. Я находилась в коме три недели или около того. Всё это время я… жила в Нью-Йорке.