Битва стрелка Шарпа. Рота стрелка Шарпа

Корнуэлл Бернард

– Перкинс!

Стрелок Перкинс подбежал к двери. В роте он был младшим или по крайней мере считался таковым. Ни дня, ни даже года своего рождения Перкинс не знал, но бритвой еще не пользовался.

– Сэр?

– Если кто-нибудь из этих гадов шевельнется, прикончи.

Пускай Перкинс и выглядел юным, но выражение его худощавого лица напугало француза, и тот умоляюще протянул руку.

– Я за ними присмотрю, сэр, – пообещал стрелок, надевая на ствол штык с латунной рукоятью.

Собрав разбросанную по полу испачканную одежду, Шарп протянул ее забившейся в угол девушке. Бледная, испуганная, едва ли не ребенок, она тихо плакала.

– Сволочи! – бросил Шарп пленникам и выбежал из лачуги.

Над

головой просвистела пуля, и он поспешил залечь в укрытии рядом с Харпером.

– Лягушатники-то хороши, – уныло заметил ирландец.

– Ты же вроде говорил, что вы их сдерживаете.

– Да только они с этим не согласны. – Харпер привстал, прицелился, выстрелил, снова спрятался и принялся перезаряжать. – Да, хороши.

Французы и впрямь были хороши. Шарп ожидал, что неприятель поспешит отступить и укрыться от ружейного огня, но вместо этого лягушатники развернули стрелковую цепь, и крупная одиночная цель превратилась в россыпь мелких мишеней. Между тем сопровождающие пехоту драгуны спешились, и лишь один, оставшись верхом, погнал лошадей туда, где их не могли достать вражеские пули. Объединившись, мушкеты пехотинцев и карабины драгун представляли серьезную опасность для людей Шарпа. Конечно, винтовки Бейкера стреляли точнее и убивали на расстоянии вчетверо большем, но и времени на их перезарядку требовалось немало. Каждую пулю требовалось завернуть в кожаный лоскут и забить, прогнав через канавки нарезного ствола, тогда как в гладкий ствол мушкета она падала сама. Стрелки Шарпа уже отказались от кожаных лоскутов, но выигрыш во времени обернулся потерей одного из главных преимуществ: меткости. Хэгмен и трое его товарищей продолжали вести огонь с вершины холма, однако этого было недостаточно, и стрелков внизу пока спасали только каменные стены лачуг, за которыми они укрылись.

Из кармашка на ремне Шарп достал свисток и дунул два раза, после чего снял с плеча винтовку, выступил из-за угла и, взяв на мушку клуб дыма в долине, выстрелил. Приклад сильно толкнул в плечо, и в тот же миг мушкетная пуля ударилась в стену над головой. Осколок камня скользнул по перечеркнутой шрамом щеке и рассек до крови кожу в полудюйме от глаза.

– Хороши, мерзавцы, – нехотя подтвердил Шарп оценку, данную неприятелю Харпером.

А в следующее мгновение оглушительный мушкетный залп оповестил стрелков о том, что Гарри Прайс вывел своих красномундирников на позицию, откуда они и ударили по французам.

Первый же залп Прайса решил исход боя. Шарп услышал громкий приказ на французском, и секундой позже вражеская стрелковая цепь съежилась и исчезла. Времени на второй залп Гарри Прайсу уже не хватило – противник отступил на безопасное расстояние.

– Грин! Хоррел! Макдональд! Кресакр! Смит! Сержант Латимер! – окликнул Шарп своих стрелков. – Пятьдесят шагов вниз, в долину! Передовое охранение. Но если лягушатники снова полезут, возвращайтесь сюда. Всё, пошли! Остальным ждать здесь.

– Господи, сэр! Вам надо это увидеть. – Харпер толкнул дверь ближайшего дома своим семиствольным ружьем.

Оружие это, предназначенное для ведения огня с марсов британских военных кораблей, имело семь стволов полудюймового калибра и один кремневый замок. В сущности, это была миниатюрная картечница, и только самые сильные и крепкие солдаты могли стрелять из нее, не рискуя повредить плечо. Харпер был как раз таким силачом, но отличался трогательной сентиментальностью, и сейчас в глазах здоровяка-ирландца поблескивали слезы.

– О боже! – Сержант перекрестился. – Вот же твари!

Шарп уже почуял кровь и теперь, глянув за спину сержанту, ощутил в горле тошнотворный комок.

– Боже…

Жалкая лачуга была пропитана кровью; ею были забрызганы стены и залит пол, на котором лежали безжизненные

детские тела. Шарп попытался сосчитать их, но определить, где кончается одно и начинается другое, было трудно. Детей сначала раздели, а потом им всем перерезали горло. Не избежала общей участи и собачонка, чей труп со спутанной и слипшейся шерстью бросили на детей. Мертвецы казались неестественно белыми на фоне темных разливов крови.

– Боже милосердный! – Шарп попятился и, выйдя из вонючей тени, вдохнул свежего воздуха.

Ужаса в его жизни хватило с лихвой. Рожденный шлюхой в лондонских трущобах, он прошел под бой британских барабанов от Фландрии до Мадраса, пережил индийские войны, прошагал от португальского берега до испанской границы, но никогда, даже в пыточных застенках султана Типу в Серингапатаме, не видел зарезанных детей, сваленных в кучу, словно скот на бойне.

– Сэр, здесь еще, – подал голос капрал Джексон, которого только что вывернуло наизнанку у входа в загон, где лежали окровавленные тела двух стариков.

Перед смертью бедняг подвергли отвратительным пыткам.

Шарп подумал о Терезе, сражавшейся с такими же подонками, которые пытали и потрошили своих жертв. Потом, не выдержав вторгшихся в его мысли образов, сложил ладони рупором и, повернувшись к холму, прокричал:

– Харрис! Сюда!

Стрелок Харрис был самым образованным человеком в роте. Когда-то он был учителем, даже хорошим учителем, но от скуки стал прикладываться к бутылке, и пьянство сгубило его. В том смысле, что из-за него Харрис угодил в армию, где любил порой демонстрировать свою эрудицию.

– Сэр? – спросил он, спустившись с холма.

– По-французски говоришь?

– Так точно, сэр.

– В том доме двое лягушатников. Выясни, что это за часть и зачем сюда приперлась. И… Харрис!

– Да? – Рыжеволосый стрелок обернулся.

– Не церемонься с ними.

Тон, каким это было произнесено, шокировал даже Харриса, привыкшего к манерам капитана.

– Есть, сэр.

Шарп пересек крохотную площадь в центре поселка. Его люди уже осмотрели два домика на другой стороне реки, но мертвых там не обнаружили. Резня ограничилась тремя жилищами на ближнем берегу, где и стоял сержант Патрик Харпер с мрачно-страдальческим выражением на лице. Уроженца графства Ольстер, что в провинции Донегол, загнали в британскую армию голод и бедность. Настоящий великан, он был на четыре дюйма выше Шарпа, имевшего рост шесть футов. В бою Харпер внушал неприятелю ужас, хотя в обычных обстоятельствах был любезным, веселым и беззаботным. За этим добродушием таилось главное противоречие его жизни, заключавшееся в том, что он не питал никакой любви к королю, за которого сражался, и почти никакой к стране, чей флаг защищал. Однако при этом он был одним из лучших солдат в армии короля Георга и самым верным другом. За друзей Харпер и дрался, а самым близким из них, несмотря на неравенство в служебном положении, был Шарп.

– Это же просто детишки. Кто мог такое сотворить?

– Они. – Шарп кивнул в сторону долины, где речушка вливалась в широкую, полноводную реку.

Там и остановились одетые в серое французы; слишком далеко, чтобы опасаться британских винтовок, но достаточно близко, чтобы видеть происходящее в разграбленном поселке.

– Некоторых детей тоже изнасиловали.

– Я видел, – буркнул Шарп.

– Но зачем, сэр? Какой смысл?

– Это одному Богу известно.

Им обоим было худо, но, как ни докапывайся до корней греха, этим не отомстишь за убитых детей, не спасешь поврежденный рассудок изнасилованной девочки и даже не предашь земле залитые кровью трупы. Это даже не поможет небольшому отряду, оказавшемуся, как уже понял Шарп, в опасной близости от передовых линий французов, отыскать дорогу к британским позициям.