Битва судьбы
Шрифт:
Других двоих Хорт рассмотрел только сейчас. У того, что стоял крайним справа, глаза горели пурпуром, черные жесткие волосы и одежда выдавали жителя степи. Этот смотрел с крайним изумлением, причем не на Хорта, а куда-то ему за спину. Но рядом с Красноглазым, превосходя соседей в росте почти на голову, стоял самый настоящий Остроухий. Голубые глаза смотрели спокойно, короткий клинок свободно свисал с ладони. Красиво спадающие золотые волосы не скрывали острых мохнатых ушей.
Хорт сглотнул. Только теперь осознал, что он грязен, оборван, да еще и голоден. В голове зашумело, перед глазами
Красноглазый посмотрел еще более удивленно, а Остроухий принялся что-то втолковывать Гологоловому. Сунув изящный клинок в ножны, он подошел к Хорту, доброжелательно улыбнулся и сказал:
– Привет тебе, путник. Присядь к нашему костру.
Людская речь звучала странно в устах Остроухого.
– А вы кто такие? – спросил Хорт, борясь с недоверием.
– Такие же, как ты, путешественники, пришедшие сюда ради Последней ночи. – Голубые глаза смотрели строго. Остроухий говорил совершенно серьезно. – А я – тот, кого вы, люди, частенько проклинаете. Я – государь Эрина, Бран.
Хорт пожал протянутую руку Остроухого, прежде чем до него дошел смысл сказанного.
Глава 22
Наследник
Время для Терика будто остановилось. Плохо нарисованное солнце передвигалось по небосклону, а лес вокруг почти не менялся. Стояли все те же чужие, неправильные деревья, летали ярко раскрашенные птицы, плавали сильные, мешающие дышать запахи. Но все это оставалось в стороне, важно было лишь одно – дойти. Отвлекался йотун на окружающий мир лишь для добывания пищи.
Броском секиры свалил странное животное, похожее на лошадь с вытянутой шеей. Нашел силы удивиться полосатой шкуре, непропорционально маленькой голове. Ночь провел без костра. Спал на голой земле, подстелив одеяло. Какие хищники рыскали во мраке, что за опасности проходили рядом, он так и не узнал. Проснулся живым – и это главное.
Сон принес облегчение. Боль от потери хоть и не исчезла совсем, но притупилась, а воспоминания поблекли. То же, что было до похода, давно стало казаться сном, настолько нереальным, насколько это вообще возможно.
До такой степени привык передвигать ногами, что, когда идти стало некуда, на миг растерялся. Дорога закончилась вместе с лесом. Будто обрубленная гигантской секирой, земля оборвалась почти пятидесятисаженным обрывом. А за узкой полоской берега внизу плескалось озеро, круглое, словно сыр, и синее, как василек.
Некоторое время Терик тупо стоял на обрыве, не зная, на что решиться. Не сразу дошло, что вот он – остров Выбора, зеленой мухой торчит на голубом сыре. Сын конунга дошел.
Понимал, что надо радоваться, но торжествовать Терик не мог. Было тоскливо и уныло.
Заставляя темно-желтый песок осыпаться маленькими лавинами, спустился к воде. Наклонился, зачерпнул. Вода оказалась слегка сладковатой, так что Терик с отвращением сплюнул.
Расстояние до острова выглядело не столь большим, но сын конунга понял – с секирой не доплывешь. А бросить жалко. Деревьев, чтобы
– Так, похоже, с ней придется расстаться, – пробормотал Терик, с тоской гладя рукоять. Полюбовался, как блики играют на отточенном лезвии. – И ради этого я столько прошел?
Чувствуя, что лишается чего-то более важного, чем рука или нога, он выкопал глубокую яму, положил туда оружие. Поцеловал на прощание и забросал песком. Некоторое время постоял, запоминая ориентиры.
– Если выживу, заберу, – прошептал истово. – Если нет, то спать нам с тобой в сырой земле. Правда, в разных могилах.
Когда вошел в воду, ветер гнал легкую рябь, а когда доплыл до середины, неожиданно набежавшие облака скрыли солнце. Стало холодно, окрепший ветер налетел на воду, поднял волнение. Терику пришлось напрячь все силы. Добрался до берега совершенно без сил, едва выбрался из озера.
Ноги тряслись, а грудь ходила ходуном. Казалось, вот-вот треснут ребра. Но едва покинул воду, ветер стих, и небо очистилось. Вновь ярко светило солнце, озеро улыбалось широко и добродушно, словно не оно только что пыталось утопить незадачливого пловца.
– Что за чудеса? – спросил Терик, нахмурясь.
– Да, чудес здесь хватает, – раздался голос откуда-то из-за спины. Сильный акцент выдал чужака, скорее всего – Остроухого. Сын конунга неторопливо обернулся.
За спиной оказалось пусто. Но кусты почти сразу шевельнулись, и из них вышел альв.
– Добро пожаловать на остров Выбора, почтенный, не знаю твоего имени, – учтиво произнес он и слегка склонил голову.
– Терик, сын Аралода, – ответил йотун не менее вежливо. – Родом из Нордбурга.
– О, не сына ли конунга я вижу пред собой? – Остроухий вздернул бровь.
– Именно так, почтенный, не знаю твоего имени.
– Бран из Эмайн Махи к твоим услугам, сын конунга. – И государь альвов рассмеялся, глядя на ошеломленную мину, появившуюся на лице собеседника.
Охотник
Пламя с ревом устремлялось в ночь, пожирая хворост. Тьма шарахалась в стороны, и на всей поляне, которую занимали путешественники, становилось светло. Хорт чувствовал себя неловко в столь разношерстной компании, хотя замечал, что, за исключением внешности, собравшиеся тут существа отличаются немногим.
К счастью, охотник был единственным, кто знал только родной язык. С ним мог объясниться Бран, да еще Терик, огромный северянин. Правитель альвов вообще говорил на пяти языках, и именно он служил переводчиком при общих беседах. Гологоловый южанин со звучным именем Мбома оказался купцом и неплохо знал наречие степей. Потрясенный видом человека Красноглазый, Костук, был магом, и причина его удивления стала сразу понятна – двойное число тотемов у Хорта. Орк, кроме родного, мог объясниться на наречии империи Того. Зеленоволосый Истарх, водитель кораблей – больших лодок, плавающих по морю, – мог свободно общаться с Браном. Терик, наследник нордбургского правителя, что ростом превзошел даже альва, бегло изъяснялся на наречиях всех соседей своего государства. Кроме того, Бран, Терик, Мбома и Истарх знали язык Полурослых, ставший популярным по всему миру благодаря купцам цвергов.