Битва в космосе
Шрифт:
— Порядочный человек, Сергей Константинович, не стал бы скрывать от нас сведения о том, что минервитяне, населяющие ВАШУ сторону Каньона Йотун, готовятся к вооруженному вторжению на НАШУ сторону, — сурово и внятно ответил Брэгг — Никакой информации по этому поводу мы не получили, а потому я считаю, что ваши претензии к нам звучат, мягко говоря, странно
В эфире повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием.
— Аборигены не находятся под нашим контролем, полковник Брэгг, — сказал наконец Толмасов. — К разработке планов относительно военной экспансии
— Вполне вероятно. И все же, Сергей Константинович, я считаю, что вы обязаны были предупредить нас о готовящемся вторжении. Это я к тому, что вы говорили что-то насчет порядочности… Все. Конец связи, — довольный собой, Брэгг отключил микрофон и откинулся на спинку кресла.
Ирв понимал его чувства.
— Да, Эллиот, на сей раз ты подрезал Толмасова как следует. Назвать русского чуть ли не подлецом и не дать ему возможности ответить… —антрополог усмехнулся, покачав головой.
— Мм-хмм. — Брэгг потер пальцами пробивающуюся на подбородке щетину. — Если бы Фрэнк не имел обыкновения трепаться с аборигенами за жизнь, я не узнал бы о военных планах шестигла-
зых парней с запада и в итоге получил бы хороший нокаут от нашего советского друга, любящего поболтать о порядочности. Такие дела, — он устало вздохнул. — Знаешь, Ирв, жутко хочется сигаретку. Я завязал с этим дерьмом пятнадцать лет назад, но иногда дьяволу душу готов продать за пару затяжек. — Брэгг поднялся с кресла и потянулся, разминая мышцы. — Ладно, потехе конец, пора возвращаться к работе.
— Пойдешь рисовать на фюзеляже «Афины» серп и молот?
Брэгг хохотнул.
— Я бы не прочь, но только после того, как Толмасов изобразит на борту «Циолковского» наш звездно-полосатый вымпел. — Он неожиданно посерьезнел. — Откровенно говоря, мне все это не по нутру. Я говорю о той грызне, которую мы с русскими затеяли сразу после окончания второй мировой. Суем друг другу палки в колеса даже здесь, на Минерве. Противно.
Не дожидаясь ответа, он вышел из рубки, оставив Ирва наедине с размышлениями о том, сколь бездонна и как неожиданна в своих проявлениях душа человеческая. Даже душа циничного вояки Эллиота Брэгга.
Ламра нещадно чесала себя четырьмя руками сразу. Кожа на растущих почках натянулась и сильно зудела. Сара направил на самку делатель картинок. Раздался щелчок.
— Дай картинку меня, пожалуйста, — попросила Ламра, протягивая две руки.
— Не такой делатель картинок, — ответил Сара после того, как Ламра повторила просьбу дважды.
Самка смущенно втянула глазные стебли.
— Правильно. Я забыла. Тот, от которого ты получаешь картинки сразу, испражняет их откуда-то снизу. А этот другой, он долго держит их внутри.
— Да, Ламра. — Сара наклонился к Ламре, и та почувствовала смутную нервозность. Что-то подобное она испытала, когда Реатур расширился перед ней. — Другие самки не понимать это. Некоторые самцы не понимать это.
— У меня есть глаза. Глаза для того, чтобы видеть. — Ламра на мгновение закрыла все шесть глаз сразу — весь окружающий мир, разумеется,
Верхняя часть Сариного тела странно дернулась — это движение обозначало, что человек не знает, что сказать.
— Все человеки такой, — ответил Сара. — Человеки другой не бывать.
— Как печально.
Места, где Сарины руки соединялись с телом, вздрогнули еще раз.
— А вот вы не все одинаковый.
Ламра повернула к человеку третий глазной стебель — такие разговоры ей нравились, хотя случались крайне редко. Так с ней не говорил никто, даже Реатур. Обращаясь к ней, хозяин владения будто заставлял себя говорить серьезно, тогда как Сара казался серьезным всегда.
— Какая может быть между нами разница? — спросила Ламра. — Мы — самцы и самки. Вот и все различия, не так ли? — Сара промолчал. — Скажи мне, какая между нами разница, — требовательно повторила Ламра, от волнения несколько раз подпрыгнув на месте. — Скажи мне! Скажи мне!
— Какая разница? — Ламра уловила в голосе человека что-то новое, но значения этой перемены понять не смогла. — Ламра, ты знаешь, что произойти после… твое почкование?
— После почкования я умру, это же ясно, — ответила Ламра. — Кто когда-либо слыхал о другой самке?
— Человеки не такие. Они самцы, а я — самка, — Сара указал на себя. «Нет, УКАЗАЛА», — подумала Ламра в смятении. — Я старый… старый, как любой другой человек. Человечьи самки после… почковаться не умирать. Могут жить дальше.
— Жить дальше? — С таким же успехом Ламра могла бы на полном серьезе рассуждать о чем-нибудь вроде трех лун, спустившихся с небес и танцующих на поле. — Кто когда-либо слыхал о старой самке?
Древняя поговорка помогла Ламре уцепиться за ускользающую действительность — то, что говорил… говорила ей Сара, казалось очень странным. Даже более странным, чем все шесть глаз Реатура, направленные на нее.
— А кто когда-либо слыхать о человеки? — спросила Сара, и Ламра не нашлась, что ответить. Кто бы мог подумать? Человечья самка! — Если вещь ЕСТЬ, это значит, что она ДОЛЖЕН БЫТЬ? Правильно? — Сара повторила фразу несколько раз, переставляя в ней слова и выговаривая каждое из них очень отчетливо.
— Нет, слишком трудно, — пожаловалась Ламра.
— Хорошо. Я задавать вопрос не так трудный: ты хотеть почковаться и жить после?
Сара спросила об этом так, будто. —существовал один-единственный возможный ответ. Ламра совсем растерялась.
— Как я могу хотеть? — взвыла она. — Кто когда-либо слыхал о старой самке?
— НЕ хотеть жить дальше? — не отступала Сара. — Хотеть умереть, как Байал, залить кровь весь пол?
Прежде Ламра никогда не задумывалась о НЕУМИРАНИИ, но теперь, когда человек завел такой странный разговор, перспектива залить собственной кровью пол в Палате Почкований, а затем отправиться в небытие показалась ей особенно неприятной. Неужели существовал иной путь?
— Ты хочешь помочь мне… не умирать? — произнесла Ламра.