Битва в пустыне
Шрифт:
– Дарий мудро управлял страной. Мир был бы очень хороший, если бы Дарий остался на троне. Не моя вина, что его свергли эти презренные греки.
– Верно! – поддержал Чиуна один из негров. – Это Александр Македонский прикончил старого доброго Дария.
– А фараоны? – вскричал один из белых парней, весь состоявший из прыщей, угрей и комплексов неполноценности.
– По крайней мере, они знали, как поступать с иудеями, – сказал один из азиатов.
– Они были то, что надо, – подтвердил Чиун. – В особенности
Даже в этом бессмысленном споре замечание прозвучало столь неуместно, что все шестеро замолчали и уставились на Чиуна.
– Да, – подтвердил тот. – Аменхотеп никогда не задерживал платежи. Да славится в веках его имя! И Людовика XIV – тоже.
– О чем это ты? – спросил один из американцев. – Видать, ты один из прихвостней продажного короля Адраса. Да здравствует Барака!
Чиун, однако, с ним не согласился.
– Нет, – сказал он, – предшественник Адраса всегда тянул с оплатой. Если бы не это, Адрас давно уже получил бы назад свой трон. Уж он-то отвечал бы на письма. Да здравствует король Адрас!
– Долой! – закричал прыщавый.
Это разрешило колебания негров в пользу Чиуна.
– Да здравствует король Адрас! – закричали они.
Услыхав голоса, более громкие, чем их собственные, двести пятьдесят споривших делегатов подумали, что они что-то упустили, и замолчали, прислушиваясь к возгласам. И чтобы не оказаться в стороне от нового важного движения, которое могло означать новую эру в мировой борьбе за мир, они подхватили:
– Да здравствует король Адрас! За здравствует король Адрас! Да здравствует…
Они изо всех сил старались перекричать друг друга, и скоро дворец «Победа Революции» огласился громкими возгласами, эхом разносившимися но всему зданию:
– Да здравствует король Адрас!!!
Взмахивая руками, Чиун дирижировал толпой, как оркестром.
Рассерженный этой сценой, Римо пошел прочь и столкнулся лицом к лицу с Джесси Дженкинс.
– Вы хотите вернуть нас назад, к монархии? А что дальше? Феодализм? – спросила она.
– Если Чиун остановится на этом, – сказал Римо, – считайте, что вам повезло. Как прошел ваш обед с Баракой?
– На сей раз сердцеед оказался не на высоте.
– Что вы говорите?
Она засмеялась, и ее груди заколыхались под легкой лиловой кофточкой.
– Должно быть, из-за той вашей записки, которую я ему передала.
– Значит, он ее получил?
– Конечно, я сдержала свое слово. Когда он ее прочитал, то выскочил из зала, как ошпаренный, а через десять минут вернулся и выпроводил нас – еще до десерта.
– Это интересно, – сказал Римо.
Сообщение действительно заслуживало внимания. Если Барака унес письмо, чтобы показать его кому-то, то это был, вероятно, Нуич. Значит, он живет в самой резиденции Бараки. Почему так? Наверное, ждет подходящего
– Кто-нибудь предлагал купить у вас ваше открытие? – спросила Джесси, желая поддержать разговор.
– Мне сделали кое-какие предложения. Между прочим, как вы отнесетесь к моему предложению поужинать сегодня вместе?
– Когда бесчинства здесь будут закончены, нас строем отведут в казарму. Там нас покормят как гостей Лобинии, и мы отправимся спать. «Никаких отклонений от установленного режима!» – сказала Джесси, пародируя лающий акцент нацистских охранников.
– Так вы согласны улизнуть оттуда и поужинать со мной?
– Я бы с удовольствием, только это невозможно. – Заметив его удивленный взгляд, она добавила: – Я ничего не преувеличиваю: нам запрещается покидать территорию лагеря.
– Наверное, Чиун прав, когда ратует за монархию. Народная демократия, похоже, заключает в себе все, кроме демократии для народа, – сказал Римо.
– За все приходится платить, – мудро заметила Джесси.
– А если вам удастся выйти, вы поужинаете со мной?
– Разумеется.
– Будьте у главного входа на вашу территорию ровно в половине девятого.
– Они поставили охранников, которые выглядят так, будто для них нет ничего приятнее, чем застрелить человека.
– Не говорите им, что моя фамилия Гольдберг, – сказал Римо и повернулся к приближающемуся наставнику.
Стены и потолок дворца содрогались от здравиц в честь короля Адраса.
– Кажется, на сегодня мы сделали достаточно, – сказал Чиун.
Римо оставалось только согласиться.
В это время в Лобинии была достигнута еще одна договоренность – между Баракой и Клайтоном Клоггом.
По предложению Клогга, эти двое проехали расстояние в сорок миль и направлении образовавшегося некогда из останков мастодонтов нефтяного месторождения, суточная добыча которого – более двух миллионов баррелей нефти – ежедневно перекачивалась из восьмисот скважин в огромные цистерны, а затем – в танкеры, развозившие ее по всему свету.
Черный лимузин остановился у хранилища, после чего Клогг велел водителю пойти погулять, невзирая на убийственную жару: термометр показывал 130 градусов по Фаренгейту.
– Скажу нам наперед, – начал Барака, – что я не собираюсь принимать меры, направленные на снятие эмбарго.
– Очень хорошо, – ответил на это Клогг.
На лице Бараки отразилось недоумение.
– Тогда чего же вы хотите? – спросил Барака, не слишком почтительно, но и не грубо.
– Хочу задать вам вопрос. Что вы собираетесь делать со своей нефтью?
Клогг задел самое больное место.
– Покупатели на нее найдутся, – сказал Барака, испытывая неприязнь к этому американцу, который вечно совал свой поросячий нос в арабский пирог.