Битва в пути
Шрифт:
Бахирев посмотрел на маленького головастого человечка.
— Скажи мне, кто ты есть? Курганов рассмеялся.
— Я есть член Коммунистической партии. — Откуда ты взялся?
— Да вот отсюда же. Родился в деревне, полжизни проработал в деревне, потом учился в городе, потом воевал, потом писал диссертацию.
— О чем?
— Да вот об этом самом. О противоречиях социалистического общества, а прежде всего, и самое главное, о способах и силах их сознательного преодоления.
— Решил, значит, изучать и устранять противоречия не в теории, а на практике?
— Вот именно. Поехали дальше?
Они
Когда они проезжали мимо люпина, Курганов снова высунулся в окно.
— Смотри! Сверхранний! Свой районный сорт. Свои агрономы вывели. Джунгли! А в прошлом году было болото.
«Вкладыши», — внезапно подумал Бахирев и вспомнил, как держал на ладони сверкающий полуцилиндр. Пусть первый, пусть малый вкладыш, но вкладыш в большое дело.
— Великолепный люпин! Действительно джунгли, — похвалил он, хотя сегодня видел люпин первый раз в жизни.
Он перебирал в уме впечатления поездки: разговор с Дашиной матерью, Анной, колхозное собрание, и председателя колхоза Борина с его улыбкой, зарождавшейся в ямочке на подбородке, и с косой в крепких руках, историю того февральского противовеса, и Петрушечкина, открывшего истину об этом противовесе, и разговор с секретарем райкома на полупокоренном болоте. Он уже был уверен в том, что не виновен в противоестественных полетах, свершаемых противовесами, и от этого ему дышалось легче. «Ошибка в конструкции. Надо срочно искать ошибку, в конструкции, — повторил он про себя, взглянул на лиловые джунгли люпина, на розовеющее облако, почувствовал дружеское прикосновение плеча Курганова и подумал: — Счастливая поездка. Счастливый вечер счастливого дня».
ГЛАВА 19. «БОЖЬЯ КOPOBKA»
Июльская ночь была душной. Корпуса завода дышали жаром и сушью хорошо протопленных печей. Запахи заводской гари смешивались с медовым, знойным дыханием резеды, щедро разросшейся в заводских аллеях. Отяжелелые деревья замерли в злом безветрии. Бахирев, Рославлев и молодой конструктор Зябликов заперлись в бахиревском кабинете и, сняв пиджаки и рубашки, заново рассчитывали конструкцию крепления противовесов. Полуголые тела их лоснились от пота. Бутылки с боржомом выстроились у стены. В тарелке плавали неправдоподобно холодные куски льда, голубоватые, с оплывающими гранями. Четыре противовеса с оборванными болтами лежали рядом. Рославлев плеснул на полотенце ледяной водой из тарелки, вытер мокрое и пористое, как губка, лицо. Часы пробили двенадцать, и тотчас раздался звонок диспетчера.
Бахирев слушал и повторял цифры для Рославлева:
— Дневной общезаводской — сто пятнадцать процентов. А по моторному — сто восемьдесят два процента? Слышишь? А по чугунолитейному? Сто семь процентов? — Он положил трубку. — Твой моторный ставит рекорды.
— Я говорил… отдача пойдет… Да, брат, все это было в другом веке — восемьсот бракованных коленвалов, мой батька на контроле противовесов, сменные заделы… К черту сменные заделы!
— Я ж тебе говорил, что ты сгоряча затеял. А давно ли ты за них ратовал?
— По-твоему я и не человек? Мне и ошибаться не положено? А бракоделов выявить они помогли! Смотри — каплешь на чертеж.
Бахирев вытер пот, струившийся со лба, высунул голову в окно, шевельнул широченной спиной.
— Идем к рекордной выработке. А радоваться ли? Если вся работа на «перепуск» и на возврат? Если все тракторы, которые мы спускаем
— Ну, ну! — успокоительно и в то же время испуганно прогудел Рославлев. — Не рвутся же на ведущем тракторном заводе!
— Будут рваться.
— Мрачный ты человек! А вот преемник Шатрова, инженер Белокуров, утверждает.
— Что Белокуров? Белокуров — арифмометр, а не конструктор, — сказал Бахирев, забыв о присутствии безмолвного Зябликова. — Белокуров правильно рассчитает действие одной силы и не заметит десяти других. А правильно найти действующие силы — это главное!
Лабораторные анализы подтвердили предположения Бахирева, которые возникли на полупокоренном болоте, когда он взял в руки противовес с вмятиной на щеках, с гладкой, словно отполированной поверхностью болтов. Лаборатория указала на отсутствие нормальной зернистости металла, на то, что начальное разрушение находится всегда на одном месте. Это был не разрыв, вызванный центробежной силой. Это был усталостный излом, вызванный вибрацией, колебанием противовеса. Бахирев отдал приказ вместо обычной нарезной резьбы применить болты с накатной, противоусталостной, выносливой к переменным нагрузкам резьбой. Однако он был уверен, что такая резьба не прекратит, а лишь отсрочит обрывы противовесов, вызванные ошибкой в конструкции. Он написал Шатрову, и тот ответил пространной телеграммой и письмом, смысл которых сводился к одному — надо срочно делать перерасчет усилий, воздействующих на болты, и особенно сил инерции. Белокуров настаивал на правильности прежних расчетов.
Неожиданно против нового главного конструктора восстал юнец Зябликов. Он был неопытен и неавторитетен, но Бахирев обрадовался и такой поддержке. Торопясь, тревожась, считая, что каждый день с конвейера сходят десятки обреченных на аварию тракторов, Бахирев сам стал помогать Зябликову. Незаметно к ним подключился Рославлев.
Дни были насыщены другими делами, на долю противовесов оставались поздние часы. Сегодня они засиделись до ночи. Зябликов был доволен и ответственным заданием и необычайностью обстановки. Он отличался молчаливостью. Бахирев минутами забывал о его присутствии и вспоминал только тогда, когда Зябликов протягивал лист с расчетами или с грохотом ронял что-нибудь.
— Шатров прав, — говорил Бахирев, глядя в окно на цехи, опоясанные сплошными лентами освещенных окон. — Противовес вращается со скоростью двух тысяч шестисот оборотов в минуту. Что противодействует? Противодействуют силы инерции. Недостаточно учтены силы инерции в работающем дизеле.
Он сам вслушивался в свои слова. Ночные составы, перекликаясь, шли по заводским путям. Грузили шихту, и с грохотом падали вдали тяжелые сгустки металла. Как всегда, глухим аккомпанементом к заводской разноголосице было мерное уханье кузницы.
— Развивающиеся силы инерции не приняты в расчет, и металл летит, как снаряд, металл рвется, как паутина. — Рославлев чувствовал, что Бахирев придает этим словам второй смысл. — Опасность не в том, что силы инерции чрезмерно велики, — раздельно и раздумчиво продолжал Бахирев. — Опасность в том, что их не взяли в расчет. Ты понимаешь? Если брать в расчет, то нетрудно их обезвредить, но если не брать их в расчет, они грозят бедствием. Мы сейчас стоим на пороге нового взлета. И если б меня спросили, что сейчас опаснее всего, я бы ответил: опаснее всего силы инерции, не принятые в расчет.