Битва за лес
Шрифт:
На краю высокогорья Огнегрив с Пепелицей остановились и молча уставились на расстилающийся перед ними пейзаж. Местность разительно переменилась. Вместо голого склона, где обнаженные каменные складки перемежались островками лилового вереска, под ногами у них лежала долина, испещренная россыпями гнезд Двуногих, вереницами живых изгородей и разноцветными лоскутками полей. Гремящая Тропа широкой лентой прорезала долину, а сразу за ней высились зубчатые вершины далеких скал. Их голые серые склоны показались Огнегриву грозными и угрюмыми.
Он судорожно сглотнул, увидев,
Покосившись в сторону, Огнегрив поймал участливый взгляд Пепелицы.
– Все переменилось! – в отчаянии пробормотал Огнегрив. – Ты видела, как вели себя патрульные из племени Ветра? Даже они обращались со мной совсем иначе, чем раньше! – Он не боялся показаться слабым, поскольку знал, что никому, кроме Пепелицы, не сказал бы этих слов – даже Песчаной Буре. – Мне кажется, будто каждый кот ожидает от меня чего-то великого! Они ждут, что я буду мудрым, храбрым и справедливым… Но я вовсе не такой, Пепелица! Я снова буду ошибаться, как ошибался раньше. Пепелица, мне кажется, я не смогу быть предводителем!
– Мышеголовый дурачок! – покачала головой целительница, и Огнегрив отпрянул, изумленный. В то же время насмешливый голос Пепелицы отчего-то сразу успокоил его. – Когда ты совершишь ошибку, Огнегрив, – не если, а когда, ты меня понял? – я буду первой, кто скажет тебе об этом. – Она помолчала и добавила, уже серьезно: – Я тоже навсегда останусь твоим другом, что бы ни случилось. Никто не избавлен от слабостей и ошибок, Огнегрив. Ни один кот не может постоянно поступать правильно. Даже Синяя Звезда и та не смогла! Вся мудрость в том, чтобы учиться на собственных ошибках и иметь мужество быть честным перед самим собой! – Она повернулась и лизнула его в ухо против шерсти. – Ты отлично справишься, Огнегрив. А теперь пошли.
Следом за целительницей Огнегрив послушно спустился со склона и побрел через угодья Двуногих. Утопая лапами в вязкой земле распаханного поля, коты добрались до гнезда Двуногих, где жили двое котов-одиночек – Ячмень и Горелый. Огнегрив тщательно огляделся, но друзей нигде не было видно. Он немного расстроился, поскольку оба одиночки были преданными друзьями Грозового племени, а Горелый когда-то давно даже готовился стать воином вместе с Огнегривом. Далекий собачий лай заставил Огнегрива содрогнуться, напомнив ужас недавней погони.
Держась в тени живой изгороди, Огнегрив с Пепелицей добрались до Гремящей Тропы и прилегли на ее краю. Мимо с ревом неслись чудовища, поднимая ветер, от которого шевелилась шерсть на кошачьих спинах. От едкого смрада слезы наворачивались на глаза, а ноздри горели, словно обожженные.
Пепелица устроилась рядом с Огнегривом и пристально уставилась на дорогу, ожидая, когда расстояние между чудовищами увеличится настолько, что они смогут перейти на другую сторону. Огнегрив прекрасно чувствовал ее тревогу. Когда-то давно, когда Пепелица была ученицей Огнегрива, рычащее чудовище напало на нее на самом краю Гремящей Тропы, и с тех пор задняя лапка кошки навсегда осталась изувеченной.
– Пойдем вместе, – решил Огнегрив. Он до сих пор не мог простить себе того давнего несчастья. – Когда
Пепелица едва заметно кивнула, не отрывая глаз от дороги. Огнегрив видел, что она не на шутку напугана, но не хочет показывать своего страха. Когда мимо них пронеслось очередное ярко размалеванное чудовище, Пепелица решительно крикнула:
– Вперед! – и быстро захромала по твердой черной дороге. Огнегрив пошел рядом. Ему потребовалось немалое мужество, чтобы заставить себя не ускорить шаг. Сердце его колотилось, как бешеное, каждая клеточка тела требовала бежать без оглядки к спасительному краю Гремящей Тропы. Вдалеке послышался приближающийся рев, но, прежде чем чудовище успело напасть на котов, они благополучно скатились с дороги под живую изгородь.
Пепелица прерывисто вздохнула и опустилась на землю.
– Слава Звездному племени, это уже позади! Огнегрив кивнул, хотя оба прекрасно знали, что им предстоит и обратный путь. Солнце тем временем начало едва заметно опускаться. Огнегрив плохо знал земли, лежащие за Гремящей Тропой, поэтому с опаской двинулся в сторону Высоких Скал. Вокруг царила безмятежная тишина, нарушаемая лишь шорохом мелкой дичи, копошащейся в траве. Сглотнув голодную слюну, Огнегрив в который раз горько пожалел о том, что обычай не позволяет ему остановиться и всласть поохотиться.
Когда они с Пепелицей наконец добрались до последней вершины, солнце опустилось еще ниже. Тени стали длиннее, холодок потянулся по земле. Запрокинув голову, Огнегрив увидел над выступом скалы большое отверстие, похожее на распахнутую пасть.
– Мы достигли Материнского Истока, – пояснила Пепелица. – Давай немного передохнем. Растянувшись на гладкой скале, они молча смотрели, как гаснет вечернее небо и как, одна за другой, вспыхивают в синеве звезды Серебряного Пояса. Яркая луна озарила скалы своим холодным, призрачным сиянием.
– Пора, – сказала Пепелица. Вихрь сомнений вновь поднялся в душе Огнегрива, и он испугался, что лапы откажутся повиноваться ему. Кое-как он поднялся и побрел вперед, почти не чувствуя уколов острых камней, впивающихся в нежные подушечки на его лапах. Он остановился под высоким сводом, который все лесные племена называли Материнским Истоком.
За черным входом ждала тьма. Огнегрив еще с прошлого раза помнил, что зрение напрягать бесполезно – во всей пещере царила непроглядная ночь. Он невольно замешкался у входа, и Пепелица решительно шагнула вперед.
– Следуй за моим запахом, – велела она. – Я приведу тебя к Лунному Камню. И помни – вступив под свод пещеры, мы должны хранить молчание до самого окончания ритуала.
– Но я ведь не знаю, что делать! – взмолился Огнегрив.
– Когда увидишь Лунный Камень, просто ляг и прижмись к нему носом. – Голубые глаза Пепелицы холодно блеснули в лунном сиянии. – Звездное племя пошлет тебе сон, чтобы ты мог увидеть предков-воителей.
Целый лес вопросов шумел в душе Огнегрива, но он уже понимал, что никакой ответ не поможет ему справиться с нарастающей паникой. Молча опустив голову, он нырнул во тьму следом за Пепелицей.