Шрифт:
Когда молятся ветераны — Большой и малый
— Смена позиции! — Ор старшего перекрыв взрывы заставил оторваться от прицела, но было уже поздно. Наводчик врага довел прицел, и танковое орудие извергло снаряд. Взрывная волна, подхватив легкое тело, вышвырнула его сквозь оконный проем прямо на клинки и дубинки врага. Тьма накрыла сознание, и крохотный человек уже не услышал рев безнадежно опаздывающих друзей…
Воронки. Осыпающиеся траншеи. Чадно дымящая вражеская техника, тела своих и чужих
— Микн, к той развалине огрины ломились, проверь со своими. — Лейтенант указал на остатки здания.
— Есть. — Одна из троек, не торопясь, пошла в указанном направлении.
…Земля на крохотном пятачке буквально пропиталась кровью. Вокруг четырех громадных тел лежал вал мертвых мутантов.
— Проверьте. — Показал на постройку Микн Хорич, капрал отдельной разведроты ‘лесные крысы’.
— Принято. — Два бойца исчезли разбитом здании.
Микн проводил взглядом своих бойцов и начал проверять пульс у огринов, когда одно из гигантских тел чуть шевельнулось.
— Понимающий… — Хрип гиганта сложно было разобрать. Чудовищная ладонь отползла в сторону, и из-под нее показалось тело ратлинга. — Маленький говорил глаза закрыть и молитву прочесть ему. Указать дорогу к Импер… — Огрин прикрыл глаза и закашлялся, кровавая пена полетела изо рта.
Микн отвалил два тела из заваливших огрина. Грудь и живот абхумана под разбитыми плитами примитивной брони были сплошной раной.
— Молитву. Маленькому. Ему нужна. — Казалось, в сомкнутых глазах костяной башки блеснули слезы. Глупо — кто и когда видел плачущего огрина?
Микн закрыл глаза крохотному бойцу. Гигант еле заметно кивнул.
— Бог-Император отец наш. — Заученные назубок литании вылетели из головы. Человек было запнулся, но вдруг сознание прояснилось и молитва потекла дальше — Все мы малы перед тобой, но всех ты увидишь рано или поздно, и будешь судить по дару принесенному к трону твоему. Этот малый принесет тридцать зарубок на прикладе. Он не никогда трусил, и всегда бился до последнего. Хоть ростом он мал, но дух его был больше чем у многих рослых…
Костяная башка удовлетворенно расслабился, вслушиваясь в мелодию молитвы.
Четыре недели назад.
…С мясом вырванная дверь полевой кухни валялась на земле. Над съежившимся ратлингом нависал громадный огрин.
— Ты меня кормить! — Гневный рев мог перекрыть даже движок ‘Леман Расса’.
Чуть не плача ратлинг метнулся в кухню. В огромный, на два взвода котел с остатками супа полетели остатки еды, не размороженные полуфабрикаты, крупы. Сверху полилась вода, заполняя емкость до краев. Взбешенный человечек до упора провернул реостат плиты, и через минуту пена выплеснулась наружу. Под крики и угрозы огрина человечек сорвал котел с
— Мало? — завизжал ратлинг и метнулся на кухню — Жри, тупоголовый.
Десяток невскрытых консервных банок полетели в неаппетитное месиво.
— Еда. — Грязная ладонь зачерпнула варево и отправила в рот. Под кривыми зубами хрустнула консервная банка. — Как вождю приготовил. Маленький, а ведь понимаешь.
Тридцатилитровая кастрюля опустела в считанные минуты.
— Как из дома ушел так хорошо не ел. — На огромной грязной физиономии расплылась улыбка. — Всегда так готовь.
— Но… — На ошарашенного ратлинга было жалко смотреть.
— Я малый вождь. Ты приготовил как малому вождю. — Продолжал гигант — Если кто не так, меня зови. Я Хрокн.
— А меня Килароник зовут.
— Кила… — Огрин не одолел и двух слогов. — Не ты Малый. Ты как мышь. У меня в пещере была мышь. Тоже малая.
Довольный Хрокн поднялся на ноги и сыто рыгая, пошел прочь. Через неделю он отобьет ратлинга от двух солдат корпуса смерти Крига. Через три импульс лонгласа разнесет голову уже прицелившемуся в гиганта еретику. А еще через месяц наводчик врага доведет прицел до дома, в котором скрывалось отделение ратлингов…
— … И будет в свете твоем вольготно и малому, и большому, из верно служивших тебе — закончил Микн молитву. Огрин уже не дышал.
— Ну, уж ты многих сможешь предъявить Императору, — проговорил про себя Микн, и вопросительно посмотрел на своих бойцов вышедших из развалин.
— Прямое попадание. Выживших нет. — Ответил на невысказанный вопрос один.
— Странно, что эта хрень вообще стоит — добавил другой.
— Возвращаемся. — Чуть помолчав, словно выходя из легкого транса, приказал капрал.
Трое шли мимо воронок и тел к своим окопам, но за десяток метров рядовой тронул Микна за плечо.
— Микн, личную просьбу можно?
— Говори — задумчиво ответил все еще не отошедший капрал.
— Если меня убьют раньше тебя, прочитай и по мне отходную.
Земля родная, помни нас…
Да возвеличится Отчизна! Да сгинут наши имена!
Как я хотел, чтоб Родина вздохнула,
Когда на снег упал в атаке я…
…В гимнастёрке ль, в платье заплатанном,
С горькой складочкою у рта,
Так нужна ты нам в веке атомном,
Терпеливая доброта!
С гулким стуком за гвардейским офицером закрылись двери. Седые волосы, аристократичное лицо, изрезанное глубокими шрамами, бионические пальцы на руках, аксельбант из костей, на котором сидела засушенная крыса с аквилой в зубах.
Но странный паломник ушёл, а храм остался.
Прохлада и полумрак кафедральной капеллы завораживали и успокаивали.