Бледные розы
Шрифт:
Лишь немногие, наиболее умелые, могут преодолеть препятствия и на полчаса вновь оказаться рядом со своей любимой или сделать беглый отчет одному из Слушателей. Что может поведать путешественник во времени о жизни в каком-нибудь семьдесят пятом веке? Сбивчивый рассказ о беглом взгляде на увиденное случайно-вот и весь улов, достающийся мне или другому ученому мужу из призрачного будущего.
Наши представления о будущем более чем отрывочны. Мы не имеем ни малейшего представления о том, как цивилизации зарождаются, достигают расцвета и отчего гибнут. Почему число планет Солнечной системы меняется от полудюжины до сотни? Почему приходят эпохи нелепых манер и диких нравов, абсурдные и порочные на наш взгляд?
А может быть, то, что мнится нам заблуждением или безумием, лишь выше нашего разумения?
Мы
Время защищает свою практичную природу всеобщего порядка и требует неукоснительного подчинения. Только преодолев природу Времени, человек сможет добиться иного положения в этом Мире. Пока же о будущем Земли нам известны скорее легенды, чем факты истории. Они способны растревожить воображение поэта и оставляют равнодушным строгого исследователя. Такому мало исчезающих навсегда свидетелей, нужны факты, поддающиеся проверке. Кое-кто в науке вообще склонен относиться к будущему как к некой абстракции. Иные считают отчеты странников галлюцинациями психически неуравновешенных людей и отрицают возможность перемещения во времени.
Изучение свидетельств из будущего вдохновляет легковерных романтиков, вроде меня.
Я не стану уверять, что все в этой истории-чистая правда. Общие контуры повествования воссозданы по изложению величайшей искательницы приключений во Времени мисс Уны Перссон. Кое-что плод моей фантазии. Я решился домыслить некоторые обстоятельства, чтобы любовное приключение Вертера де Гете, излишне сухое и лаконичное в подлиннике, приобрело дополнительные краски.
Реальное существование моего героя в будущем отрицается лишь закоренелыми скептиками. О его жизни повествуют многие, не менее надежные, чем восхитительная мисс Перссон, источники. Хорошо известны и некоторые другие современники Вертера. Эпоха Края Времени привлекает исследователя еще и потому, что, весьма вероятно, скрывает разгадку нашего земного предназначения. Строгие моралисты обнаруживают там бессмысленность человеческого существования, а поэтов, подобных мне, интересуют куда менее глубокомысленные открытия. Непосредственный ум влечет к парадоксам и недомолвкам. Там, где недосказанность ставит в тупик дотошного собирателя фактов, фантазия обретает крылья. Беспечная трата беспредельного могущества на прихоти и развлечения заслуживает суровой отповеди учителя нравов, но, подобные резвящимся юным богам, обитатели Края Времени-желанный объект для сочинителя. Стоит лишь добавить немногое к свидетельствам странников, и выйдет история, способная многих позабавить.
Да, на Краю Времени живут вовсе не герои, вошедшие в предания, не зигфриды, зевсы или кришны. В них отнюдь не воплотились чаяния бесконечной череды поколений. Может быть, оттого они и привлекательны. Те из нас, кто прикоснулся к далекой Эпохе, сознают себя друзьями Железной Орхидеи, Герцога Квинского, Лорда Джеггеда Канарьи и всех прочих, разумеется, насколько это вообще возможно. Лично мне кажется, что мы способны даже понять кое-что в их внутреннем мире.
Поэтому я невольно отступаю от грамматических норм. Описывать своих добрых знакомых в будущем времени весьма неудобно. Надеюсь, читатель поймет меня.
Вертера де Гете мучила исключительность его прихода в мир. Он сознавал себя существом чужеродным без всяких видимых причин и поводов. Раздражение Вертера умножалось доброжелательным отношением окружающих к его чудачествам. Они готовы были даже поощрять эксцентрические выходки. Вертер жаждал требований сделаться "таким, как все", а вместо этого удостаивался торжеств во славу своего меланхолического нрава. В прошлое, туда, где еще сохранялись конфликты и процветало подавление личности, он удрать не мог согласно основному закону Времени, известному его Эпохе под названием Эффект Морфейла. Конечно, атмосферу борьбы и роковых страстей можно было бы без помех воссоздать, но творцом всего неизменно оставался бы сам Вертер.
Тот, кто безраздельно повелевает миром и при этом остается фаталистом, воистину достоин сожаления. Его горю не поможешь.
Как и Джерека Карнелиана, о приключениях
Из Отчета самой мисс Перссон, источника исключительно авторитетного, известно, как трактовал эту влюбчивость Герцог Квин-ский. По его мнению, таким свойствам души было не грех позавидовать. Он полагал также, что в основе всепоглощающих страстей Вертера коренится безграничная любовь к самому себе. "Подумать только, осыпать собственное "я" такими щедротами!-восклицал Герцог.-Вертер благоговейно преклоняет колена перед своей душой, а она, его суровый властелин, непрестанно требует в подношение все новых и новых экзотических даров".
Нет нужды напоминать, что замечание это было сделано вовсе не из недоброжелательности или неодобрения.
Нашим моралистам такого не понять. "Что такое Чувство?- вопрошают они.-Драгоценность, но неосязаемая. Мнимая, как прошлогодний снег".
А трагедию Вертера составляли именно чувства. Возможно, мучился он и от излишней самовлюбленности, но юность ни в чем не знает меры. Наш герой не прожил еще и половины тысячелетия и довольно часто затруднялся разобраться в самом себе.
До нас дошли поэтические строки Вертера, написанные, как уверяют, для Госпожи Кристии:
...Во сне ты мне особенно мила. В пространстве, недоступном слову, взгляду, Какая неизбывная услада, Какая сокровенная слеза...В этом отрывке-весь Вертер, но походит ли его достойная подруга на свой стихотворный образ? Пожалуй, в стихах она совсем не та, что известна нам. Скорее всего поэтическое творение Вертера отмечено известным преувеличением. Гранд Наив, он легко ошибался в людях и более всего в себе самом. Возможно, это свойство и составляло редкую ценность в его мире. Справедливость суждения о способности Вертера легко обманываться подтверждается другой цитатой-отрывком, начертанным ручкой Госпожи Кристии:
...Моя душа хранит в себе Мужчин И нежных Дев. И помнит ласки их. Не ищет объяснений и причин, Свободна только в истинной Любви...В этих строках, не похожих на поэтический опыт Вертера, видна хорошо знакомая нам Госпожа Кристия, не чуждая легкой самоиронии и кокетства. Как раз эти свои черты она наиболее охотно демонстрировала миру. Между тем случается и людям самого легкого и беззаботного нрава иметь богатую и глубокую натуру. Так в наш собственный век утонченный, роющийся в тайниках самосознания режиссер, глумясь над собой, ставит на потребу толпе площадное действо. И чем глубже погружается в себя, тем тщательнее драпируется в одежды фигляра, являясь публике таким, каким она желает его видеть. Госпожа Кристия-совершеннейшая актриса, умеющая безошибочно читать в чужих душах,-вознамерилась удовлетворить недостижимое желание своего любовника. И преуспела.
Этими отрывочными пояснениями и рассуждениями был нарушен ход повествования, но они прибавят ему достоверности и сделают более понятными дальнейшие странные поступки Госпожи Кристии и реакцию на них бедняги Вертера.
Влюбленные во время нашего отсутствия успели расстаться. Вернемся к Вертеру...
Глава 3, в которой Вертер обретает друга души
Громада Вертерова жилища возносилась над округой на целую милю. Дом помещался на вершине остроконечной скалы, окруженной вечными сумерками. В полутьме парили черные стервятники. Их крики: "Навеки нет! Остерегайся мартовских ид! Давай ощиплем цыпочку!" и другие, еще более загадочные, немало озадачивали редких посетителей. В башне, повыше прочих, но такой же узкой и темной, сидел исполненный жалости к самому себе Вертер де Гете. Погрузившись в любимое кресло из горного хрусталя, он безуспешно искал объяснения внезапному отъезду Госпожи Кристии на озеро Билли Кида в гости к Миледи Шарлотинке.