Блэк
Шрифт:
— Как просто, черт возьми! — прервал его Лувиль.
— Дать приданое Терезе — но заметьте, что я в состоянии это сделать, — продолжил шевалье, — значило бы нанести оскорбление вашей деликатности, и я не буду удивлен, если сделанное мною предложение оказалось бы единственной причиной отказа, которым вы ответили на мои авансы. Сегодня, сударь, я, напротив, пришел вам сказать: Тереза не имеет имени, у Терезы нет никакого состояния, но вы ее обесчестили… Вы лишили ее чести, но отнюдь не поддавшись порыву взаимного влечения, а призвав себе на помощь самую гнусную,
— Браво! Вот неотразимый довод. Что же, теперь твой черед, Гратьен, защищайся; но, предупреждаю, твои дела не слишком хороши. Представь себе, что ты находишься перед судом присяжных, а я его председатель.
— Мой ответ будет краток, дорогой друг, — произнес Гратьен с немалым достоинством. Я скажу господину шевалье…
Молодой человек слегка поклонился.
— Я ему скажу, что его оскорбления найдут мою решимость столь же непоколебимой, как и его посулы.
Пусть мадемуазель Тереза будет богата или бедна, для меня это не имеет никакого значения, и еще я добавлю, что господину шевалье крайне повезло, что у него седая голова; ведь если бы не это, то я посчитал бы себя обязанным совсем иначе ответить на некоторую часть его речи.
— Боже мой, не стесняйтесь, любезный сударь, — спокойно сказал шевалье. Пусть вас не волнует, стала ли моя голова уже совсем седой или только наполовину. Но я готов встать под дуло вашего пистолета или острие вашей шпаги.
— Ах так! Ты чувствуешь, Гратьен, этот милейший господин, похоже, начинает вести себя вызывающе?
— Это вас удивляет, господин Лувиль? — произнес шевалье с невозмутимым видом. — Предположите-ка невзначай, что храбрость есть не что иное, как легкомыслие.
— Ну, что же, это уже другое дело, — сказал Гратьен.
Шевалье, по-прежнему с улыбкой на устах повернулся в его сторону.
— Значит, — продолжал молодой человек, — только что вы произнесли все эти слова с заранее обдуманным измерением меня оскорбить?
— Меня не волнует, сударь, расцениваете ли вы их как оскорбление или нет, — сказал шевалье, — я выбрал эти слова, потому что они прекрасно характеризуют ваше поведение, вот и все.
— Одним словом, сударь, вы пришли сюда, в Голландский кабачок, сегодня в субботу с намерением сказать мне в присутствии моих товарищей: «Женитесь на мадемуазель Терезе или вы будете иметь дело со мной!»
— Именно так, господин барон.
Затем, постучав ложечкой о стакан, он сказал:
— Официант, еще баварского.
— Ну, нет! — вскричал Гратьен.
— Что нет?
— Драться с вами на дуэли было бы слишком нелепо и смешно.
— А, вы так полагаете?
— Да.
— Вы считаете, что было бы нелепо и смешно убить человека, который вполне способен в конце концов ударом шпаги проткнуть вашу грудь или же всадить вам пулю в голову; и вы не находите, подобно мне, трусливым и постыдным прибегнуть к отвратительной уловке, чтобы похитить нечто большее, чем жизнь — единственное, чем я рискую, дерясь с вами, — чтобы похитить честь у беззащитной молодой
Эти последние слова относились к официанту, поставившему перед шевалье еще один графин с баварским.
— Хорошо, — сказал Гратьен после минутного размышления, взбешенный, вероятно, гораздо сильнее невозмутимостью шевалье, чем оскорблениями в свой адрес, — хорошо, если вы непременно на этом настаиваете…
— Вы женитесь на Терезе?
— Нет, сударь, но я вас убью.
— А вот это, сударь, — сказал шевалье, не выказав ни малейшего волнения и недрогнувшей рукой наливая баварское из графина в стакан, — это мы еще посмотрим. Подождем до завтра, молодой человек, завтра все решится. Не предсказывайте будущее, кто предсказывает будущее, рискует ошибиться. Итак, решено, мы будем драться.
— Да, безусловно, мы будем драться, — ответил Гратьен, стиснув от гнева зубы, — если только вы не возьмете ваши слова обратно.
Гратьен предоставил шевалье эту последнюю зацепку, так как скрепя сердце решился на эту дуэль, нелепый и омерзительный характер которой был ему вполне ясен.
— Взять обратно? — произнес шевалье, поднося стакан ко рту и лениво потягивая новое баварское. — О! Вы совсем меня не знаете, любезный господин Гратьен! Я долго, очень долго не могу решиться, но, как только решение принято, я следую примеру Вильгельма Завоевателя и сжигаю свои корабли.
Произнеся эту фразу, шевалье взял стакан и выплеснул в лицо Гратьену остатки баварского.
Молодой офицер, рванувшись вперед, собирался броситься на старика, но его друзья, и первым Лувиль, вцепились в него и удержали.
— Ваши секунданты? Кто ваши секунданты, сударь? — рычал Гратьен.
— Завтра утром они встретятся с вашими и обо всем договорятся.
— Где же?
— Если не возражаете, то в Тюильри, на террасе Фельянов, напротив отеля «Лондон», где я остановился… скажем, с двенадцати до часу?
— Ваше оружие?
— А, сударь, для военного вы плохо знакомы с основными правилами дуэли. Каким будет мое оружие, это решать не вам и не мне: это дело наших секундантов. Оскорбление нанесено вам, сообщите ваши условия вашим секундантам.
— Отлично! А вас, господа, я беру вас в свидетели, — вскричал Гратьен, — если с этим стариком случится какое-либо несчастье, то виноват будет в нем он сам; это то, чего он хотел, то, чего добивался. Пусть его кровь, если она прольется, падет на его голову.
И молодой офицер в сопровождении своих друзей вышел из кабачка.
Шевалье, оставшись один, допил последние капли баварского, остававшиеся на дне стакана.
Затем, взяв свой зонтик в углу окна, куда поставил его, войдя в кабачок, он сказал вполголоса:
— Боже мой, как мне досадно, что этот дурак Блэк дал себя увести… Если бы Думесниль мог меня видеть, он был бы доволен мной!
Глава XXXIV,
В КОТОРОЙ ШЕВАЛЬЕ РАЗОМ ВСТРЕЧАЕТ ТО, ЧТО ИСКАЛ, И ТО, ЧТО НЕ ИСКАЛ