Блеск шелка
Шрифт:
Она могла бы заниматься медицинской практикой и не скрывая своего пола, но тогда имела бы право врачевать лишь женщин, а значит, смогла бы узнать о жизни Юстиниана гораздо меньше. А евнух мог войти куда угодно.
Было еще одно соображение, менее важное, но все равно не дававшее ей покоя: Анна не хотела, чтобы ее заставили снова выйти замуж. Она была вдовой и, хотя иногда могла думать о Евстафии без ярости или боли, считала для себя повторный брак невозможным.
– Ты слишком стараешься быть похожей на мужчину, – сказал Лев. – Есть несколько типов евнухов, в зависимости от того, когда
Анна наблюдала за тем, как Лев перемещается по комнате. Он был высоким, худощавым, немного сутулым (годы брали свое), но при этом удивительно сильным. Его тонкие руки могли бы сломать деревянную палку, которую Анне не удавалось даже согнуть. Лев двигался со своеобразной грацией, ни мужской, ни женской. Нужно скопировать его походку…
– Если ты наклоняешься, – говорил Анне Лев, – нужно делать это вот так… – Он показал ей, как именно. – А не так.
Он наклонился, чуть развернувшись, как женщина. Анна тотчас заметила разницу и прокляла собственную беспечность.
– А руки? Ты не жестикулируешь, когда говоришь. Смотри…
Лев сделал красноречивый жест. Его пальцы двигались грациозно, но не женственно.
Анна старательно повторила.
Симонис внимательно наблюдала за ними, ее темное, когда-то привлекательное лицо встревоженно нахмурилось. Неужели она тоже боится? Симонис наверняка видит разницу между движениями Льва и Анны, замечает ошибки хозяйки.
– Еда испортится, – сказала служанка сухо.
Позже Анна встала из-за стола и ушла к себе, чтобы переодеться.
На улице было прохладно, шел легкий дождь. Но до дома епископа было не так уж далеко, чуть меньше мили. Он жил на другой стороне стены Константина, недалеко от храма Святых Апостолов. Анна быстро шла по улице, время от времени поглядывая на воды залива внизу, у подножия холма.
Пожилой слуга впустил ее в дом. Он с печальным видом сообщил Анне, что епископ Константин в настоящее время занят, но он ожидал ее прихода и скоро освободится. Лицо у слуги было мягкое, безбородое. Он смотрел на Анну без всякого интереса.
Она ждала приема в большой комнате с украшенным мозаикой полом и стенами цвета охры; две величественные иконы, казалось, светились в полумраке. На одной, в синих и золотых тонах, в украшенном драгоценными каменьями окладе, была изображена Дева Мария, на другой – Спас Вседержитель, написанный теплыми, желто-коричневыми красками.
Уловив легкое движение, Анна оторвала взгляд от икон неземной красоты и сквозь арочный проем посмотрела в более светлую комнату и видневшийся за ней внутренний дворик. В ярком солнечном свете она заметила крупную фигуру епископа в светлом одеянии. На его лице светилась улыбка. Он протягивал руку женщине, опустившейся перед ним на колени. Темный плащ растекся по полу у ее ног. Волосы женщины были уложены в замысловатый узел. Ее губы коснулись золотого перстня с драгоценным камнем, надетого на палец епископа. Эта сцена выглядела как символ всепрощения.
Умиротворяющая картина вызвала
Женщина встала. Ее лицо было мокрым от слез. Похоже, она была ровесницей Анны.
Константин осенил женщину крестным знамением и что-то произнес, но с такого расстояния невозможно было расслышать, что именно. Женщина повернулась и вышла через другую дверь. Анна шагнула вперед. Настало время действовать. Если она сможет пройти это испытание, впереди ее ждут еще тысячи подобных.
Константин с улыбкой приветствовал Анну.
– Меня зовут Анастасий Заридес, ваше преосвященство, – почтительно произнесла она. – Я лекарь, недавно прибывший из Никеи.
– Добро пожаловать в Константинополь, – приветливо ответил священник.
Его голос был глубже, чем у большинства евнухов. Похоже, его кастрировали уже после полового созревания. Лицо священника было безбородым, под мощной челюстью намечался второй подбородок. Светло-карие глаза смотрели внимательно и цепко.
– Чем могу помочь?
Он был вежлив, но интереса не выказывал.
У Анны уже готов был ответ.
– Мой дальний родственник, Юстиниан Ласкарис, писал мне, что вы очень помогли ему в трудные времена, – начала она. – Я долго не получал от него вестей, а потом до меня дошли тревожные слухи о какой-то трагедии, но я не осмелился разузнать подробнее, чтобы не навлечь на него беды.
Анну пробрала дрожь, несмотря на то что в комнате было тепло. Священник смотрел на ее лицо, на то, как она стояла, безвольно опустив руки, словно женщина, выражающая почтение. Анна поднесла ладони к груди, но потом, не зная, что с ними делать, снова уронила их вдоль тела. Что мог знать о Юстиниане этот епископ? Что его родители умерли? Что он был вдовцом? Она должна быть осторожна.
– Его сестра очень тревожится, – добавила Анна.
По крайней мере, это было правдой.
Большое лицо Константина сохраняло серьезность. Он медленно кивнул.
– Боюсь, у меня для нее не очень хорошие новости, – ответил епископ. – Юстиниан жив, но находится в изгнании, в пустыне за пределами Иерусалима.
Анне удалось изобразить изумление:
– Но за что его изгнали? Что он сделал, чтобы заслужить такое наказание?
Константин поджал губы.
– Убит Виссарион Комненос, и Юстиниана обвинили в соучастии. Это преступление потрясло весь город. Виссарион был не только человеком благородного происхождения, многие считают его кем-то вроде святого. Юстиниану повезло, что его не казнили.
Во рту у Анны пересохло, она почувствовала, что ей трудно дышать. В роду Комненосов на протяжении многих поколений были императоры – еще до Ласкарисов и Палеологов.
– Вы помогли ему в этой трудной ситуации, – произнесла она, словно делая для себя какой-то вывод. – Но зачем Юстиниану участвовать в этом преступлении?
Константин задумался.
– Ты слышал, что примерно через год император собирается направить послов к понтифику? – спросил он, не скрывая раздражения.
Его эмоции лежали на поверхности, словно чувства женщины. Это было свойственно евнухам.