Блеск
Шрифт:
Один приказ, один призыв, одна ложь.
Но кто-то, должно быть, знал, что нас увозят. Кто-то проболтался. Так что, улизнув, нам не удалось найти безопасное место. Не успели мы выбраться из города, как из тени напали воры, как будто специально нас поджидали. Наших сопровождающих зарезали. Горячая кровь брызнула на ошеломленные детские личики. От этого воспоминания до сих пор жжет глаза. Именно тогда я поняла, что проснулась во время кошмара.
Я попыталась кричать о помощи, позвать родителей, сказать им, что все пошло наперекосяк, но мне в рот засунули кожаный кляп, на вкус отдающий
Я смотрела на эти светящиеся скорлупки в черном небе и умоляла богинь родиться и спасти нас. Вернуть меня в мою постель, к моим родителям, в безопасный дом.
Но они не услышали мои молитвы.
Можно подумать, что я в обиде на звезды, но это не так. Потому что, всякий раз смотря на них, я вспоминаю мать. Или хотя бы то, что еще о ней не забыла. Обрывки воспоминаний, за которые я отчаянно хватаюсь уже двадцать лет.
Но память и время – не друзья. Они не признают друг друга, спешат в разные стороны. Они натягивают связывающие узы, угрожая их разорвать. Они сражаются, а мы почему-то проигрываем. Память и время. Когда имеешь одно, всегда теряешь другое.
Я не в силах вспомнить, как выглядело лицо моей матери. Не помню тембра отцовского голоса.
Померкло и ощущение их рук, когда они обнимали меня в последний раз.
Одинокая звезда в небе подмигивает мне, но перед глазами все расплывается от скопившихся слез. Через мгновение звезду заволакивают кучные облака и скрывают ее из виду, а сердце начинает скрести боль разочарования.
Если эти звезды и правда богини, ожидающие рождения, то стоит предупредить их оставаться в безопасности мерцающего света. Потому что здесь, внизу… жизнь здесь темная и одинокая, с громкими колоколами и малым количеством вина.
Глава 3
Утром меня будит чертов колокол, и в глазах снова начинает пульсировать от головной боли.
Я резко открываю заспанные глаза и тру их, чтобы развеять дымку. Когда сажусь, бутылка вина, которая, видимо, лежала у меня на коленях, падает на золотой пол и откатывается в сторону. Я оглядываюсь и вижу двух царских стражников, стоящих на дозоре возле решетки.
Клетка занимает большую часть комнаты, но стражникам, когда они совершают обход, хватает места, чтобы пройтись по всем комнатам.
Я быстро стираю со рта слюну и потягиваюсь в ожидании, когда колокол перестанет непрестанно трезвонить.
Из-за алкоголя, который я потребила вчера вечером, перед тем как уснуть, голова слишком чувствительна к звукам.
– Заткнись, – ворчу я, потирая руками лицо.
– Самое время проснуться, – раздается вдруг голос.
Я смотрю на стражников и замечаю Дигби, который стоит на дозоре у двери. Он самый пожилой среди них, с седыми волосами и густой бородой; мужчина приставлен ко мне уже давно, много-много лет назад. Он донельзя
Но страж, который говорит, новенький. Вопреки похмелью я тотчас оживляюсь. Нечасто ко мне приставляют новичков.
Я изучаю новобранца. Кажется, будто ему недавно исполнилось семнадцать зим, на лице еще есть отметины оспы, а тело нескладное. Наверное, его только призвали из города. Все вступившие в зрелую пору мужчины немедля поступают на службу в армию царя Мидаса, если у них нет прав на земледелие.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я и, подойдя к решетке, обхватываю руками прутья.
Юноша резко переводит на меня взгляд и поправляет свои золотые доспехи, на грудной части которых гордо сияет герб в виде колокола.
– Джок.
Дигби испепеляет его глазами:
– Не болтай с ней.
Джок задумчиво кусает губу:
– Почему?
– Потому что таков приказ – вот почему.
Джок пожимает плечами, и я с растущим любопытством наблюдаю за их разговором. Интересно, а он когда-нибудь согласится поиграть со мной?
– Думаешь, дырка у нее тоже золотая? – внезапно спрашивает Джок и, наклонив голову, смотрит на меня.
Поняла, выходит, он не заинтересован в пьяных играх. Учту.
– Невежливо говорить об интимных частях тела в присутствии этого человека, – язвительно говорю ему я, и от моей бесцеремонности его брови в удивлении взлетают вверх.
– Но ты наложница, – нахмурившись, спорит он. – Ты интересна именно этим.
Ничего себе. Оказывается, Джок – тот еще мерзавец.
Я сжимаю золотые прутья и смотрю с прищуром на юнца.
– Наложницы хороши не только этим. Обычно у нас еще отменные сиськи, – сухо отвечаю я.
Вместо того чтобы уловить мой едкий тон, он просто пребывает в радостном волнении. Думается, Джок к тому же еще и идиот.
Дигби поворачивается к нему:
– Осторожнее, парень. Если царь услышит, что ты обсуждаешь тело его фаворитки, то насадит твою голову на золотой кол быстрее, чем ты успеешь произнести «вот же черт».
Джок обводит меня взглядом, словно и вовсе не слушает Дигби.
– Я лишь хочу сказать, что она настоящее украшение, – отвечает он, явно не желая затыкаться. – Я считал мифом слухи о том, что царь Мидас позолотил свою любимую наложницу. – Джок почесывает взъерошенные волосы цвета грязи. – Есть идеи, как он это сделал?
– Что сделал? – с откровенным раздражением спрашивает Дигби.
– Ну… разве все, к чему он прикасается, не должно превращаться в чистое золото? Тогда разве она не должна быть сейчас статуей?
Дигби смотрит на него как на дурака:
– Оглянись, мальчишка. Что-то царь превращает в золото, а что-то просто сохраняет свою форму и становится золотым – вроде портьер и прочего хлама. Черт возьми, я понятия не имею, как ему это удается, да мне и плевать, потому что это не входит в мои обязанности. Моя обязанность – охранять верхнее крыло замка и его фаворитку, что я и делаю. Будь ты умным малым, то взял бы с меня пример и перестал трепаться. А теперь иди, совершай свой обход.