Блеск
Шрифт:
– Разберемся, – невозмутимо пообещал милиционер. – Сначала показания прочитаете, распишитесь… Все по закону.
– Мужики, вы что, звери, что ли? – не выдержал Лев. – Да она дитя совсем, ей в школу завтра к первому уроку! Принцесса?!
– Я тут, – пискнула Аня.
– Какой у тебя первый урок?
– Э… Матеша… – неуверенно ответила она. – Пап… А тебя точно отпустят?
– Конечно, – бодро отозвался отец. Он повернул голову, стараясь разглядеть сидящую за столом дочь. – Я ж ничего такого не
Милиционеры засмеялись, а тот, что чавкал борщом, и вовсе поперхнулся, и Аня обреченно поняла, что папа просто пытался ее успокоить. Никто и никуда его, похоже, не собирался отпускать…
…В купе заглянул проводник, и она от неожиданности вздрогнула. Обрывки воспоминаний двадцатилетней давности рассеялись, будто уносимые ветром обрывки тумана.
– Тверь через десять минут, – заученным голосом объявил проводник. Анна быстро допила чай. Когда за окном появилась станция, она, подхватив рюкзак, ринулась к выходу.
До исправительной колонии она добиралась на автобусе, который долго трясся по колдобинам. На лицах пассажиров, в основной своей массе женского пола, застыла печать тревог и бессонных ночей.
«Вот судьба у людей, – хмуро подумала Анна. – Какой-нибудь идиот по пьянке разбил голову собутыльнику, а жена или мать теперь ему передачки возят…»
Наконец автобус прибыл на конечную остановку, и после долгих и муторных проверок Анну пригласили в специально выделенную комнату. Разглядывая обшарпанные стены, Иванушкина внезапно почувствовала странное волнение, граничащее с возбуждением. Неужели через пару минут она увидит отца?! Или все это ей снится?
«Господи, я на первом свидании так не переживала», – пронеслась у нее мысль, и Анне стало смешно. Она потерла носком кроссовка глубокую царапину на почерневшем от грязи линолеуме. Лязгнула стальная дверь, и она резко вскинулась, всматриваясь сквозь стекло, разделяющее комнату свиданий. Сердце бухало так, словно собиралось вырваться наружу, пальцы девушки стиснули брелок-«тамагочи».
В комнату вошли двое – конвоир и высокий мужчина, в котором Анна мгновенно узнала отца.
– У вас есть пять минут, – предупредил тюремщик и, сняв со Льва наручники, встал возле двери, глядя перед собой ничего не выражающим взглядом.
Анна хотела возмутиться, ведь она специально узнавала и выяснила, что длительность краткосрочных свиданий составляет четыре часа, но увидев, как отец сел напротив, у нее в горле появился комок, и она забыла обо всем на свете.
– Привет, принцесса, – улыбнулся Лев, и она торопливо смахнула выступившую слезу. Несмотря на минувшие годы, отец почти не изменился, лишь слегка посеребрились волосы на висках да вокруг глаз появились новые морщинки. Все тот же пронзительный
– Привет, папа, – выдавила она, заставив себя улыбнуться в ответ.
– Выросла ты, обалдеть просто. Прямо красавицей стала, – искренне сказал Лев.
С губ Иванушкиной уже было готово сорваться «ты тоже хорошо сохранился», но она промолчала. Она просто молча смотрела на отца.
– Теперь уже на ручки тебя не возьмешь, не подвинешь, – продолжал Лев. – А помнишь, как я тебя однажды подбросил, а ты головой в люстру вписалась?
Анна кивнула.
– Мать потом орала как резаная – мы плафон один разбили, – вспомнила она.
– А ты хохотала на весь дом, – подхватил отец. – Не поверишь, но я только и думал все эти двадцать лет – вот бы еще раз услышать, как ты смеешься… Гляжу, ты с моим подарком не расстаешься. Это очень трогательно.
Он показал на брелок-«тамагочи», который Анна не выпускала из рук.
– Почему всего пять минут? – спросила она. – Я думала, мы нормально пообщаемся…
– Здесь все по-другому, солнышко, – пояснил Лев. – У меня недавно взыскание было, даже на это свидание пришлось начальство уговаривать. Может, в следующий раз и подольше получится…
Анна глубоко вздохнула:
– Мама сказала, что ты умер. И я поверила.
Улыбка на губах Льва слегка угасла, и он забарабанил пальцами по исцарапанной поверхности стола.
– После того как менты меня домой вернули, мы больше о тебе никогда не говорили, – вновь заговорила девушка. – А что тебя на двадцать пять лет осудили, я вообще от соседки узнала. Н-да, вот так мама…
Помолчав, она прибавила:
– И она еще говорила, что врать нехорошо.
Лев пожал плечами:
– Я ее не виню.
– Зато я виню! – вспылила Анна. – Как можно было скрывать от ребенка такую правду?! Эта ложь ничем не оправдана!
Лев выглядел смущенным, и в какой-то момент ей показалось, что сейчас отец будет защищать мать. Так оно и вышло.
– Просто она боялась, что если мы будем общаться, ты не той дорожкой пойдешь, – сообщил он.
Анну бросило в жар.
– Разве я не имею права сама решать? – тихо спросила она. – Неужели она не понимала, что рано или поздно все всплывет наружу?!
– Бог с ней, принцесса, – нетерпеливо сказал отец. – Время на исходе, и я тебя, собственно, по важному делу искал. Меня скоро по УДО могут выпустить и…
Кашлянув, он слегка подался вперед к стеклу.
– У меня тут небольшие трудности, – понизив голос, произнес он. – Кое-кто не хочет, чтобы я жил прежней жизнью и вернулся к тебе…
– Нужны деньги? – быстро сообразила Анна. Она перехватила скучающий взгляд конвоира – похоже, он ничего не слышал или не понял.
Отец кивнул.