Блестящая девочка
Шрифт:
"Детка, боюсь, у меня ничего не получилось. Алексей и слышать не хочет об американском университете, он уже зарегистрировал тебя в частный женский колледж в Швейцарии. По-моему, это еще посерьезнее монахинь.
Мне очень жаль, детка, я знаю, тебе туда не Захочется, но это не самый ужасный вариант. Каникулы там гораздо чаще, и мы станем больше времени проводить вместе.
Пожалуйста, дорогая, не грусти. Когда-нибудь наши планы осуществятся. Вот увидишь.
С любовью, Белинда".
Флер скомкала письмо. Она не обладала терпением Белинды.
Что
Она убежала в ту же ночь. Это был глупый шаг, потому что через несколько часов ее нашли и она оказалась в полицейском участке в Дижоне.
Алексей Савагар был слишком умным человеком, чтобы надеяться много лет подряд сохранять в секрете существование Флер.
Вместо этого при упоминании ее имени на его лице появлялось задумчивое выражение. Все стали думать, что его дочь украли или даже задержали. Такое случалось в лучших домах. Но большая фотография на четыре колонки на первой полосе «Монд» положила конец всяким догадкам. Увидев замечательно красивую молодую женщину с большим ртом и поразительными глазами, в обществе заговорили о какой-то семейной тайне Савагаров.
Алексей пришел в ярость. Он скомкал газету, бросил ее на постель, где Белинда пила кофе, и пригрозил, что никогда больше не позволит ей видеться с незаконной дочерью. Но было слишком поздно. Посыпались вопросы. Возможно, инцидент скоро забылся бы, но Соланж Савагар выбрала именно это время, чтобы умереть.
В обычных обстоятельствах Алексей испытал бы даже некоторое облегчение от смерти матери. Боли мучили ее почти год, они становились все невыносимее, но она, конечно, умерла не вовремя. Он понимал, что, если его дочь, о которой теперь узнал Париж, не появится на похоронах бабушки, разговорам не будет конца. И приказал Белинде послать за ее ублюдком.
Когда лимузин проезжал сквозь большие железные ворота, обращенные к рю де ля Бьенфезанс, Флер думала только о том, как она одета. Конечно, смешно думать об этом сейчас, когда может измениться вся ее жизнь. Но тем не менее единственное, о чем она беспокоилась, — это об одежде. По крайней мере лучше думать о ней, чем о побеге, а именно убежать отсюда ей сейчас хотелось больше всего.
Она оделась в черное. Во-первых, это были похороны и Флер не собиралась давать кому-то повод заподозрить ее в бесчувственности. Во-вторых, монахини никогда бы не выпустили ее за дверь в одежде другого цвета. Но она не согласилась надеть платье или юбку с блузкой, которые вынула было из шкафа. Она должна показать ему, что вовсе не собирается производить на него впечатление.
Хотя от этой мысли ей было не слишком уютно.
Флер выбрала хорошо сшитые шерстяные брюки, кашемировый свитер с капюшоном и старый твидовый блейзер с черным бархатным воротником. Потом для уверенности прицепила маленькую серебряную брошь в виде подковы. Подруги пытались убедить ее зачесать волосы наверх, но она отказалась. Флер просто убрала их с лица, и хотя заколки не очень подходили
Лимузин замер у парадной двери, шофер вышел.
Флер с трудом проглотила слюну и пожалела, что она не настолько верующая, чтобы сейчас прочесть молитву. Она знала, что ей будет не по себе в огромном доме, оказавшемся точно таким, каким его описывала Белинда. Горничная повела Флер по бесконечному коридору в маленький салон, где ее ожидала мать. Она была очень элегантна в черном костюме от Диора со скромной алмазной брошкой на лацкане и в черных лакированных туфлях без каблука, с вырезами грушевидной формы на пальцах. Флер пожалела, что не надела платье.
— Детка! — И Белинда плеснула на стол ликер, торопясь поставить рюмку.
Они обнялись посреди комнаты, Флер вдохнула знакомый запах «Шалимар» Белинды и сразу почувствовала себя гораздо лучше. Мать обхватила ладонями ее щеки.
— Я так рада, что ты здесь. Но, детка, тебе придется нелегко.
Алексей все еще в ярости от фотографии. Постарайся не попадаться ему на глаза, и будем надеяться на лучшее.
Флер увидела тени под глазами матери и почувствовала слабую дрожь ее руки.
— Мне жаль, что появилось это фото. Я правда не собиралась доставлять вам беспокойство.
— Я знаю, ты не хотела. Дело в том, что, когда заболела Соланж, он стал вообще невыносим. По правде говоря, я рада, что старая ворона умерла. Она становилась настоящим испытанием даже для него. Единственный, кто искренне жалеет о ее смерти, — это Мишель.
Мишель. Флер понимала, что он будет здесь. Конечно. Но запрещала себе Думать о нем. Белинда стиснула руку дочери.
— Алексей вызвал его домой из школы две недели назад, когда стало ясно, что она при смерти. Мишель оставался с ней до конца.
Дверь позади них легонько щелкнула.
— Белинда, ты позвонила, как я просил, барону де Шамбрэ?
Он особенно любил мать.
Голос был низкий и очень властный. Голос, который никогда не повышается, потому что в этом нет необходимости.
Он же со мной больше ничего не может сделать, думала Флер. Совсем ничего. Белинда напряглась, и у девочки возникло странное чувство, что ей надо защитить мать. Та выглядела сегодня особенно хрупкой, а Флер не хотела, чтобы мать казалась испуганной. Она медленно повернулась; сейчас она встретится лицом к лицу с отцом.
Фотографии в газетах и журналах не слишком выдавали его возраст, пятьдесят шесть лет. Он был словно отполирован: руки и ногти безупречны, редкие седые волосы идеально зачесаны. На нем был галстук цвета переспелой вишни и темный жилет из дорогой ткани от дорогого портного. Говорили, после Помпиду он самый влиятельный человек во Франции. Именно так он и выглядел. Как человек, обладающий богатством и положением, как глава промышленной империи и потомок древней русской крови.
— Итак, Белинда, это твоя дочь. — Он хмыкнул. — Одета как крестьянка.