Ближе к истине

Ротов Виктор Семенович

Лесничий мудро помалкивал. Шофер, раздевшись по пояс, шумно плескался в речке. Никто никого не торопил, никто никуда не спешил. И главное — никто не ворчал, что их притащили сюда напрасно. И я успокоился. Женя шутил мрачно:

— Если когда-нибудь в самом деле я буду умирать, я хотел бы умирать под дубом.

Потом он напишет в «Билете на балкон»: «А я, знаешь, как хочу умереть ²Вот в такой же день. Чтобы прошел дождь, все было ярко, свежо. И под огромным дубом,

в полдень, на поляне».

Я читаю эти строчки и каждый раз откладываю книгу потрясенный. Я знаю, он побывал тогда на грани жизни и смерти, и эти его спокойные светлые слова о самом страшном миге в жизни повергают мысль в такие глубины, что голова кружится: живя, мы знаем, что умрем, и не умираем от этого.

Женя снова сел на рюкзак, а медсестра Лена сидела

на одеяле, на котором он только что лежал. Нам можно уезжать, но нам всем хорошо, и мы не торопимся. Хотя уже пора.

У Жени лукавые глаза.

— А вы придете к нам в гости? — спрашивает он у Лены. — Мы будем жить в палатках на берегу.

— Приду, — говорит Лена. — Уколы делать. Вам надо сердечко укрепить.

— Хорошо, — говорит Женя. — Мы будем ждать. Вите тоже надо бы сердечко укрепить… У вас нет подруги?

Лена смотрит на меня, думает. Потом говорит серьезно:

— У вас хороший, верный друг. Вы счастливый.

Женя встал и обнял меня.

Пришел шофер. Выразительно глянул на часы.

— Да, — сказала Лена. — Здесь хорошо. Но работать надо…

Я повернулся к Жене.

— Ну что, старик, своим ходом пойдем или на машине поедем.

Женя вздохнул.

— Наверно поедем.

Нас привезли в Кабардинку прямо на берег моря. В небольшой лесок, обжитый «дикарями». Мы показали Леночке, где поставим палатки, поблагодарили лесничего и шофера, и они уехали.

Женя помрачнел: у него было все-таки неважное самочувствие. Я усадил его на пенек, а сам принялся ставить палатки. Потом приготовил ужин. Мы поели и расползлись по палаткам.

Всю ночь я не спал, прислушивался к дыханию Жени. Думал — что же делать дальше? Отправить его домой? Летом в дороге не просто — опасно отправлять одного. Повезти к моей маме в Новороссийск?.. И так и эдак прикидывал, но вот уже утро, а я ничего не придумал.

Погода выдалась отличная. Вставало над горами солнце, тихо плескалось море в пятидесяти шагах, в кустах ютилась прохлада.

Жену вылез из палатки заспанный и веселенький. Пошел в ручей умываться. На голову надел свою легкомысленную панамку — значит ему лучше! Через плечо полотенце, в целлофановом кулечке — душистое мыло, зубная паста и щетка.

Потом мы брились моей механической бритвой и пользовались после бритья огуречным лосьоном. Приготовили завтрак, поели.

Солнышко выжгло прохладу в кустах и

в кронах ясеней.

Женя сказал:

— Витя, я хочу искупаться.

— Ни в коем случае! — категорически воспротивился я. — Вот придет Лена, послушает сердце, уколет, и мы спросим у нее — можно ли тебе купаться в море?

— Ты, Витя, невозможный, заботливый, античеловеческий старик, — сказал Женя, достал одеяло, расстелил в тени, лег на живот и стал читать книгу. Он любил читать книгу, лежа на животе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Хорошо, — буркнул он в ответ, недовольный тем, что я не разрешил ему искупаться.

И тогда я угешчл его, ложась рядом с ним:

— Я вот тоже хочу купаться. Но я не стану купаться, чтоб тебе не было завидно.

Женя благодарно обнял меня.

— Ты хоть и злобный и старый, но верный и хороший ДРУГ.

Лена пришла часов в десять. Достала из сумочки железную коробочку, в которой на марле лежал прокипяченный шприц и несколько иголок.

Женя обрадовался.

— Это нам на завтрак — отварной шприц?

— Ну да, — отвечала Лена, принимая шугку, и отломила у ампулы носик.

Она сделала ему укол, посидела с нами мину г пять и засобиралась.

— У меня работа. — Грустно посмотрела на море. Конечно, ей очень хотелось бы остаться с нами, посидеть в тени, поболтать. Но. Нельзя расслабляться. Встала. Энергичным тоном дала Жене наставления: — Купаться пока нельзя. Дня три надо потерпеть. Я буду приходить, делать уколы утром и вечером.

— А посидите с нами вечером?

— С удовольствием бы, но… — Лена развела руками. — Гришка у меня… Ревнивый как все мужики.

И она ушла.

Поднялась жара. Женя пошел и искупался в море, несмотря на мои протесты. Пока он купался, я с берега не

сводил с него глаз. Он вылез из воды, лег на горячие камни и сказал:

— Гришка! — Швырнул в сердцах камешек. — Знал бы ты, Витя, какие у нее нежные руки! Я как почувствую ее нежные руки — мне сразу становится лучше. А теперь этот Гришка! Он отнял у меня ее нежные руки…

Второй раз Лена пришла часов в пять вечера. Сделала укол и сразу ушла. Даже и пяти минут с нами не посидела. Помахала рукой уже издали и вдруг крикнула:

— Мы придем сегодня с Гришкой!..

Женя проворчал:

— Еще Гришки здесь не хватало…

Перед заходом солнца Лена действительно пришла с Гришкой. Это был маленький, лет трех, курносый, конопатый пацан. Женя уставился на него недоуменно: это и есть Гришка? Лена, глядя на Женю, прыскала в ладошку.

— Это мой Гришка.

— А ты кто? — смело спросил Гришка у Жени.

— Я — дядя Женя, — сказал он. — А это дядя Витя. Он хорошо играет на балалайке.