Близнецы
Шрифт:
А она, ребенок советских песен, когда мир делился по всем осям и страх гнездился в ушной воронке – неработающий отец, без пяти минут несомненный враг, про которого бабы на рынке шепчут, самодур, хоть не приводи друзей – оказался орденоносец, а значит, кому рассказать,
– герой! Вот с чего его часто нету, и, конечно, его запрет, минуту назад был аидише фатер блажью, но теперь, фактически, стал приказ, и такая новость куда важнее и нужнее, чем парашют.
Все, с чем потом разобрался Лева, что летом в сороковом году при перелете в Париж разбился Арон Давидович Аронсон, старший брат
– Вставайте, пожалуйста, ну вставайте. Стреляют, нужно бежать сюда.
Там стреляют, слышите? Одевайтесь.
В этом, собственно, проявилась разница биографий. Уже одетый, плеснувший в лицо водой, я простучал по карманам-клапанам документы и, выйдя во двор, немедля повернул на раскат стрельбы. Разговаривал
М-16 с подствольником, даже два, а в ответ разрывался “узи”, от меня на восток. Я безошибочно выбрал точку, откуда видно и можно жить – и побежал, пригибая голову, к уступам северной части стен.
Хватка этого хунвейбина, казалось, вырвала мне плечо, после чего, позабыв манеры, он повелел мне засунуть в жопу este modo del periodista, тут у них принято быстро бегать от пули, а не за ней.
– Так куда же бежать? – К разговору равных подключалось все больше стрелкового оружия, где-то ухали хором взрывы, над головой рассекали
– хоть загадывайте желанья – трассирующие пули, а кроме этого темнота, холодная южная ночь в горах, в полумиле от облаков.
– Это я им велел не включать прожектор, наша задача – уйти, а не конкурс на лучший стрелок деревни. Двигайтесь прямо, десять минут до леса, вас там уже ожидают.
– А ты что же, со мной не пойдешь? Вот б… А кто там стреляет по этой даче? И кто меня ждет в лесу? Скажи!
– Сегодня были должны приехать герои вашей несчастной книги. За ними пришли полиция и маленький гарнизон. Но хозяева не вернулись, и копы стали хватать крестьян на подходе к фазенде. Кто-то поднял тревогу, теперь уже непонятно кто, но только ясно, что он м…к, достаточно было сказать, что в доме нет ни Хосе, ни Гачи, и все бы тихо пошли гулять, а теперь тут будут палить и пукать, пока всю лавку не разнесут. И давайте уже, идите. Остальное вам объяснят потом.
И я пошел, не сбивая шага, благо маис был ростом почти с меня, только поле чавкало под ногами, и в плеске выстрелов за спиной стали уже различимы крики удивления и тоски. А у меня, как обычно, под мерный и быстрый ход, надиктовывалось начало – я выбрал слегка устаревший иронично-пропагандистский тон.
Это время войдет в историю с кровью и через нос. Время Большой Битвы за Кокаин. Чистый, отмытый, доход картеля приближался к одному миллиарду в год. Основным потребителем оставались Штаты, куда товар завозили морем, воздухом и землей, но постепенно у trafficantes появились и выходы на Европу, старый мир захотел проснуться и потребовал порошка.
Но еще не все
Даже государство и то перестало бояться леса, а герилья совсем не давала жить, хорошо если просто просили денег, а не то – сгоняли крестьян с земли, чтобы “не разводили мерзость на потребу наркобаронам”. Дальше крестьян ожидала бедность, долгие годы у партизан, сифилис, пропаганда и редкие схватки вдали от дома с такими же горемыками, только призванными страной.
Тут я споткнулся, и мини-рекордер Sony остался записывать рост травы. Но я продолжал без записи наборматывать и бубнить, потому что, пройдя уже метров триста прочь от сна и адреналина, был не так уж в себе уверен, а я знаю только два средства борьбы со страхом – стыд и работать, а о ту пору мне, господин полковник, нечего было еще стыдиться.
Спрос на кокаин, возродившийся в середине семидесятых, только подхлестнул “общинную разобщенность” в Колумбии, привлек внимание
США к очевидным проблемам региона и добавил несколько игроков на перепаханное поле центрально-американского политического ландшафта.
Но по большому счету в жизни сельского населения и городских элит изменилось не так уж много – эта земля помнит нерасчетливых колонистов, несговорчивых освободителей, десятилетия Произвола и годы Объединенного Фруктового Рабства. Творческий метод познания мира тут называется “магическим реализмом”, потому что здесь каждый день происходит то, чего абсолютно не может быть.
И надо же так, чтобы ровно на этой фразе темнотища вокруг стала еще черней, и безо всякой границы, просеки и межи я очутился в лесу, но это, увы, не была середина жизни, а заголялся ее конец: вокруг стояла толпа военных – мрак, сукровица, пот, металл.
Умелые руки, что даже через слои одежды казались липкими без ногтей, сразу прошлись по моим карманам, и только за этим включился свет.
Фары, прожекторы, фонари, зажигалки и светляки сигар – зрение сразу же отказало, и поэтому я не увидел, кто же именно произнес:
– Знакомьтесь, господа! Нами только что пойман и опознан знаменитый убийца и наркоделец, известный в округе под именем Хосе Игнасио де
Риверы. Наденьте наручники, капитан.
И тугая пластиковая петля сцепила мои удивленные руки сзади.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Джордж Солей
“Два в одном”
‹…› Праматерь Ребекка, благословенна память ее в веках, за долгие муки бесплодия получила в награду от господа парочку близнецов. “Два народа выйдут из чрева твоего” – так одной фразой Всесильный создал миф о близнецах, как о единстве и борьбе противоположностей и как о посланцах плодородия и любви. В наше время бог воздает бесплодным в клиниках и больницах, но чаще обычного, по традиции – братьями-близнецами.