Близорукость
Шрифт:
Я вымученно улыбаюсь глазнику. Он почему-то начинает мне нравиться.
И вот тогда-то, после той встречи с Хоганом, я задумался. Я начал, как говорится, шевелить мозгами. Дети в школе; домой уже могут вернуться сами; я на работе; весь вторник и четверг - делай, что хочешь. Допустим, Хелен никуда не торопится после занятий, и Хоган тут как тут:
– Как насчёт ленча, госпожа Шарп?
Допустим, они перекусили, а что потом? . . Или это ещё один симптом приближающейся старости? Прогрессирующая паранойя. Эта преувеличенная настороженность ко всему, что не способен толком различать,
– Бедолага Шарп . . . всё проморгал . . . так и просидит за своим столом до пенсии ...
Это навязчивое чувство, что на глаза тебе надели шоры . . .
Случайное ли это совпадение, что как раз в это время Хелен, казалось, была постоянно погружена в собственные мысли, и чтобы дождаться её ответа на любой вопрос, мне приходилось дважды, а то и трижды переспрашивать? Всего-навсего совпадение, что на мои ласки в постели она отвечала обычной отговоркой: я, мол, устала? Хотя на самом деле она имела в виду вовсе не свою усталость (в конце концов она посещала "Группу здоровья"), а мою.
А может, она и впрямь была усталой. Выжатой как лимон. Особенно вечером в четверг . . .
Хоган. Разве можно допускать подобное? Все эти домашние хозяйки среднего возраста, обтянутые гимнастическим трико.
Знаете, что я решил? Я решил воспользоваться собственным носом. Что ещё остаётся, если глаза беспомощны? Я обнюхивал жену, её одежду, нашу постель, диван в гостиной, заднее сидение нашей машины. Носом, носом, носом, как собака, забыв про всякий стыд. Такова судьба всех, кого снедают подозрения. Даже тех, у кого острое зрение.
– Да, господин Шарп, ваше зрение вполне может исправиться . . . но пока что. . .очки.
Глазник обнадеживающе улыбнулся, взглянул в регистрационную карточку.
– Вот ваш рецепт. Через две недели будут готовы. Мой секретарь поможет вам выбрать оправу . . .
Ну что ж, пора и мне вставать с чёрного кожаного кресла. Но я медлю. Мне нравится этот кабинет; его атмосфера конфиденциальности; его полутьма - как в чреве; головоломная таблица с подсветкой.
Все еще с улыбкой на лице, слегка нетерпеливой, слегка насмешливой, словно желая сказать: "ну, а теперь поговорим, что же вас в самом деле тревожит".
– Чем могу ещё служить, господин Шарп?
Внезапно кабинет вновь преображается. На этот раз это уже не классная комната с доской. Кто-то словно нажимает на невидимую кнопку, и чёрное кресло обретает форму кушетки. Место полки с инструментами занимает полка с фолиантами в кожаных переплётах. Там, где висела таблица, виднеется неброская картина - натюрморт или пейзаж в мягких тонах. Он сидит возле кушетки, подперев кулаками подбородок.
– Так вы полагаете, ваша жена на самом деле . . . с этим Хоганом. . . . Понимаю, понимаю . . . продолжайте.
Какие чудеса открываются глазам благодаря двум кусочкам стекла! Две недели назад, в субботу, я забрал очки. Весь уикенд я чувствовал себя человеком, которого чудом исцелили. Я был одержим лишь одним желанием - вдоволь насмотреться. Прежде я никогда не замечал, что зимой у деревьев так много веток и веточек. Не замечал, что трава -
Не замечал, что у каждого человека свой силуэт - отчётливый, ни с чем не сливающийся .. .
До чего ж великолепное изобретение: очки. Даже лучше сказать - окуляры. Как быстро с ними завязываются отношения. Как быстро они становятся твоими спутниками, верными друзьями - защитниками, оружием, утешением. Как быстро ты овладеваешь всеми маленькими хитростями: смотреть поверх очков, из-под очков, снимать их, а сняв, помахивать ими, протирать их, дышать на них, насаживать на нос . . . Куда там сигаретам!
Но, нет, я вовсе не забыл. Очки были также ярлыком, биркой, объектом презрения. В понедельник, придя на службу, я ожидал услышать: "Привет, четырёхглазый! Только костылей твоим глазам и не хватало".
А потом наступил вторник. Я всё рассчитал. На работе взял выходной, но Хелен об этом не сказал. Одел костюм, в котором я всегда хожу на службу. Вышел из дому, как всегда, утром. Но к поезду не пошёл. Четыре бесконечно длинных часа я проболтался, убивая время - сперва в кафе потом в библиотеке. Но в 12.15, когда занятия в "Группе здоровья" заканчиваются, я был на месте (очки тщательно протёрты, вместо маски - газета), у окна паба "Корона", как раз напротив ее института.
Появились одноклассницы моей жены. Их можно было узнать сразу: нелепые, преувеличенно резвые создания. Счастливые женщины, вновь почувствовавшие себя школьницами. Они о чём-то оживлённо говорили и совсем не спешили разойтись. Их было пятнадцать или чуть больше. Трое из них прямиком направились к пабу. Вскоре они уже стояли позади меня, попивая лимонный сок и пиво. Хелен не было. Я взмок. Внезапно одна из вращающихся дверей Института открылась, и из проёма выскользнула Хелен, почти робко, слегка наклонив голову, словно животное, выпущенное из клетки. И чья же рука придерживала дверь? Из-под чьей мощной груди вынырнула моя жена? Это был Хоган. Троица за моей спиной, увидев Хелен и Хогана, оживлённо заверещала. На моей спине проступил холодный пот.
Неужели они тоже зайдут в паб? Нет, они повернули направо и пошли рядом по тротуару. Левой рукой Хоган держал спортивную сумку, правой помахивал в воздухе. Я встал, так и не допив пива, неуклюже протиснулся сквозь толпу женщин с кружками и вышел на улицу.
Они шли по противоположному тротуару; я крался за ними. Благодаря машинам, припаркованным вдоль тротуара, меня не было видно. Или новые очки делали меня невидимым? Пройдя три десятка метров, Хоган засунул руку в карман и вытащил ключи. До чего всё точно и просто! Они остановились возле машины, такой приземистой, компактной и миниатюрной что, казалось, Хоган в нее не влезет. Хоган обошёл машину и открыл дверцу. Он бросил сумку на заднее сидение и устроился у руля. На мгновение поднял голову и повернулся вполоборота ко мне. Моё новое оптическое оружие не выявило никаких изъянов в его лице, покрытом стойким загаром. Решительные губы. Мужественная челюсть. О, господин Хоган был господином Идеалом, да, господином Всегда-в-Расцвете.