Блокада
Шрифт:
— Не совсем, — ответил, поджав губы, Рени-Ка, — Да, уже больше двадцати лет мы оторваны от нашего мира. Да, у нас есть еще слабая связь. Здесь волею случая задержалась последняя смена, от которой теперь осталось только двое. Но это не значит, что у нас нет задачи.
— И ваша задача — Бирту! — расплылся в улыбке Кобба. — Вы хотите запустить мой проект.
— Остановить его, — процедила Яни-Ра. — Или он продолжает работать, или что-то еще не дает развеяться пленкам, поддерживает Морось!
— Там кто-то есть, — сказал Пустой. — Мелькнула
— Может быть, — пожала плечами Яни-Ра. — Где еще спасаться от нечисти? Если сюда прошли мы, мог бы пройти и еще кто-то.
— Посмотрим, — задумался Пустой.
Глава 46
Завтрак прошел в молчании. Даже Ярка, которая вдруг начала щебетать о чем-то вполголоса, столкнувшись взглядом с Лентой, испуганно примолкла. Неожиданно с серого неба пошел мелкий дождь.
— Морось — она и есть Морось, — пробурчал Рашпик.
Филя проглотил последний сухарь, запил его сладким отваром, сунул чашку в мешок и вскочил на ноги.
— Разве это дождь? Вот по осени дожди бывают! А уж поближе к Мокрени…
— Никто ничего не говорил о Галаду, — вдруг заметила Лента.
Кобба вздрогнул, поднял голову, посмотрел на девчонку.
— Пошли, — встал Пустой, — Что говорить о Галаду, если он сам о себе говорит. Или эти… которые все время повторяют: «Я слуга Галаду». Или Тарану.
— Ты знаешь слово «Тарану»? — удивился Кобба.
— Вери-Ка стал Тарану, — объяснил Пустой. — И я встречался однажды с чем-то подобным. Но тут есть одна тонкость: когда говоришь с Тарану, то говоришь с кем-то, кто не здесь. С кем-то, кто далеко.
— Чего он от тебя хотел? — спросила Яни-Ра.
— Я уж думал, что вы раскопали все, что у меня в голове, — прищурился Пустой, — Ключ он хотел, о котором тут говорили, кстати. Но никакого ключа у меня нет. Пойдем. Посмотрим хотя бы на дверь. И на то, что там работает.
— Следишь за мной? — обернулся Кобба, к которому Филя пристроился сзади.
— С чего ты взял? — сделал удивленное лицо мальчишка, — Мне никто ничего не поручал.
— Оставь меня в покое, — процедил Кобба. — Прибереги свое рвение для болтов и гаек, потому что против меня ты слишком мал.
— Я вообще слишком мал, — обиженно проворчал Филя и обогнал отшельника.
Кобба никогда особенно не нравился Филе, но после утреннего разговора он перестал нравиться ему вовсе. И не потому, что тот говорил так, будто вокруг все ему были должны. Филе показалось, что Кобба врал. Или недоговаривал.
— Не суетись, — пропыхтел Рашпик, когда Филя поравнялся с ним, — Не усложняй ничего. Все идет своим чередом. Конец пути явно близок. Жаль только, что я не вижу накрытого стола и маленького уютного домика. Или большого домика.
— А мне другое непонятно, — вздохнул Филя. — Как они собираются добираться домой? Ну если я понял, то тут все, кроме тебя, меня, Коркина и Ярки, — все гости. Рук, кстати, тоже. И они вроде бы собираются домой. Как они туда попадут?
— Вот
— Ну это не так все сложно, — задумался Филя, — Мы вернемся к той машинке и доедем на ней до купола светлых. Я знаю, как отключить периметр. Потом постараемся запустить воздушную дорогу. Ну придумаем что-нибудь.
— Все понятно, — кивнул Рашпик, — Ты тоже механик. Только маленький. Высоким ты, конечно, не станешь, но можешь стать толстым. Хочешь, научу?
— Нет, — буркнул Филя и еще прибавил шагу, заметив про себя, что станет он или не станет механиком, через десяток миль точно окажется босым: сапоги держались на честном слове. Нет, с Коркиным расставаться никак не следовало. Или Пустой выгрузил у Хантика несколько пар валенок? Конечно, для лета не самая лучшая обувь, так и до Хантика еще надо добраться. Лучше всего починить воздушную дорогу, оттуда — в горы, потом — в обход Мороси и опять в нее. Только не через лес с беляками, а по холмам. И как же все это? Босиком? Разувать надо было собачников, разувать!
— Дорога.
Пустой остановился. От терминала светлых к пелене пленки тянулась расчищенная от обломков дорога.
— Когда-то была дорога, — ступила на расчищенный камень Яни-Ра. — Было время, тут работало до тысячи светлых. Представляешь, с той стороны — смерти и болезни, а тут — надежда на новый мир.
— А потом прошло и то, и другое, — заметил Рени-Ка. — А однажды пройдем и мы. Светлые, конечно, долго живут, но не вечно.
— Да какие вы светлые! — скривился Кобба. — Чего в вас светлого?
— Растений нет, — заметил Пустой, — Деревьев очень мало, и все какие-то больные. Почти нет травы. Только колючки. А между тем здесь сыро. Непонятно.
— Не растет, — пожала плечами Лента. — Не хочет.
— Тут и человеку плохо, — добавила Яни-Ра, — Больше недели никто не выдерживал. До обморока. Не сразу чувствуется. Как будто постоянное ощущение тревоги.
— Как рана, — проговорил Коркин, поднимая голову и осматривая тяжелые серебристые платформы со скатами, — Когда в степи засуха и вода уходит из колодца, иногда степняки пьют кровь коров. Живых коров. Немного можно: корова без воды неделю может. Травой только правильной нужно залепить. На ранке кожа тоненькая образуется — видно, как кровь по жилке бежит, страшно смотреть, тревожно.
— Пошли, — выдернул из креплений стальную лестницу Рени-Ка. — Наверху вода. И еда есть. Концентраты, но все равно. Аварийный запас. Давно мы тут не были.
Филя поднялся на платформу вторым. Подал руку Ярке, подмигнул Коркину и пошел за Рени-Ка к серебристым, покрытым грязными потеками боксам.
— Вот, — показал светлый, — Это блок питания. Световоды. Трансляторы. Компрессоры. Все работает, но вхолостую. Не пробиться. Это… Это было как тоннель в горе. По тоннелю ездили машины. Тоннель рухнул — машины бесполезны.