Блокадные девочки
Шрифт:
Мы знали эту женщину. С ее дочкой Маней мы учились в одном классе. В школе, на переменах, Маня, нагнувшись под парту, ела картошку. Ела не очищая, жадно подбирая крошки даже с пола. Мне почему-то было жаль Маню, но ее повадки — потихоньку, под партой, чтобы мы, не дай Бог, не выпросили — озлобляли нас, вечно несытых, интернатских, и мы дружно испытывали к ней нечто вроде презрения. Жадюга!..
И поэтому, нисколько не задумываясь, я забрала горбушку и ссыпала в ладонь женщины соль со своего куска хлеба. Зойка отдала ей и свою порцию.
И женщина, униженно сгорбившись, спрятала горсточку
Только когда она ушла, мне стало необъяснимо стыдно и неловко, будто я нечаянно заглянула за ситцевую соседскую перегородку. Вспомнилось бледное, всегда сонное лицо Мани, ее вялая походка. Нет, не жадюга она. Она голодная, вот что!..
После этого случая я подсовывала соль Мане: клала рядом с портфелем в парту маленький газетный кулечек, но так, чтобы Маня сразу его заметила.
Подарки из блокадного города
С марта сорок третьего года мать стала часто присылать мне деньги, реже — посылки: конфеты, шоколад и однажды кулечек изюма. В каждую посылку вкладывались книги.
Первая посылка из Ленинграда стала событием для интерната и, пожалуй, всей деревни. Ее торжественно внес в комнату председатель колхоза, пожилой мужчина с деревяшкой вместо левой ноги. В порыве бурного изумления ребята бросились потрошить посылку. Там оказались изюм, жестяная коробочка с монпансье и книги «Марийкино детство», «Пятнадцатилетний капитан» и два учебника для второго класса. С обидой подумалось: неужели мама забыла, что я уже в четвертом? Сообразительная Зойка схватила книгу, раскрыла — все ахнули: из нее вывалилась толстая плитка шоколада. Раскрыли второй учебник. Вместо вырезанных по центру страниц лежал такой же шоколад, замаскированный нетронутыми листами.
Так шоколад прорвался через фронт. После войны мама рассказывала, что с сорок третьего года карточки на сахар часто отоваривались конфетами, преимущественно, монпансье. Однажды повезло: выдали изюм. А шоколад?.. Платой за него стала донорская кровь истощенной от голода матери.
Посылка тогда воспринималась, как должное: мама прислала — а как же иначе? Лишь через много лет оценила я материнские подарки из блокадного города.
…В тот вечер трактора мы так и не дождались. Пришел из совхоза ответственный товарищ, сказал: «Застрял трактор, сегодня уже не вытащить…» Следующий день ждать стали, на лучшее надеялись. К утру вытащили трактор, только вот колесо оторвали, теперь для движения он не пригоден.
Семь километров до Башарова оставалось, всего только семь, а так и не смогли мы их преодолеть. Не получилось. Так и не увидела в тот раз Идилия Ганеевна Овчинникова те места, где был расположен ленинградский интернат, не посидела, как загадывала, на его фундаменте (от дома-то только фундамент и остался). Лишь с людьми, что знали ее в пору военную, встретилась, поговорила от души. Да повспоминала сними: для воспоминаний бездорожья нет…
Блокадный Ленинград. Хроника
Январь 1942?г.
К 1 января были восстановлены железнодорожные мосты
Государственный комитет обороны принял постановление об эвакуации 500 тысяч человек. К этому времени в городе от голода умерло не менее 180 тысяч мирных жителей. С февраля начался массовый вывоз блокадников сначала по железной дороге до станции Борисова Грива, а затем на автобусах, грузовых машинах через Ладогу до Волховстроя, где их пересаживали на поезда для отправки вглубь страны.
В январе было эвакуировано 11 тысяч человек, в феврале — 117 тысяч, в марте — 221 тысяча, в апреле — 163 тысячи. Всего за неполные четыре месяца по зимней дороге вывезли 514 069 человек.
24 января прошла вторая прибавка хлебного пайка: рабочие и ИТР стали получать 400 граммов в день, служащие — 300, иждивенцы и дети — 250, войска первой линии — 600, в тыловых частях — 400 граммов.
Февраль 1942 г.
Заработала железнодорожная ветка Войбокало — Кобона, связавшая восточный берег Ладожского озера с сетью железных дорог страны.
С 11 февраля вновь произведено повышение норм выдачи хлеба. Рабочие и ИТР стали получать 500 граммов, служащие — 400, иждивенцы и дети до 12 лет — 300 граммов хлеба вдень.
Начали выдавать также крупы, жиры, яичный порошок.
В январе и феврале в Ленинграде от голода умерли 199 187 человек.
Март 1942 г.
В блокадном городе состоялись массовые воскресники.
Это кошмарный ужас!
…Вспоминать войну, думать о войне, говорить о войне — занятие не из желанных. Рвать душу прошлым и пережитым — приятного, разумеется, здесь мало. Потому многие отказывались от встречи, ссылаясь на преклонный возраст, на неотступные болезни, на то, наконец, что память уже основательно подводит. И я понимал блокадников. Но Ираида Петровна Перевощикова на мой телефонный звонок ответила коротко: «Приезжайте…»
И я приехал в морозный февральский день, и мы проговорили в ее квартире на улице Карла Либкнехта города Кирова несколько часов, совсем забыв о заботах сегодняшних.
Первая эвакуация. Старая Русса
— Дружный у нас был дом до войны, очень дружный. А рядом скверик, сирень. Вечерами молодые люди там играли на гитарах, песни пели задушевные. А у малышни во дворе свои занятия: футбольчики, волейбольчики, прятки, пятнашки.
Жили мы в Ленинграде на Барочной улице, дом 4, квартира 25. Это Петроградский район… Папа работал на заводе «Красное знамя» мастером трикотажных машин. А мама. Мы часто болели — я и мой младший брат Роберт, поэтому мама пошла учиться на детского врача.