Блюстители
Шрифт:
Всего за один 2005 год ДНК-тестирование опровергло три представленных суду экспертных заключения Норвуда, основанных на ненаучных, ошибочных методах. Трое жертв его некомпетентности, о которых идет речь, суммарно провели в тюрьме пятьдесят девять лет, причем в одном из случаев осужденный содержался в камере смертников. В 2006 году Норвуд отошел от дел, успев поучаствовать лишь в одном процессе, в ходе которого во время перекрестного допроса его мнение было полностью дискредитировано, чего не случалось прежде. Адвокат, представлявший интересы подсудимого, в ходе допроса, не стесняясь в выражениях, указал на ошибки горе-эксперта, вскрывшиеся во всех трех случаях освобождения несправедливо осужденных в течение предыдущего года. Вопросы, которые задавались Норвуду, были
Однако он и так уже успел наломать немало дров. Куинси Миллер, например, был осужден задолго до этого и отправлен в тюрьму из-за заключения Норвуда по поводу окровавленного фонарика, которого «эксперт» в глаза не видел. Его «сверхпроницательный» анализ дела состоял в изучении больших цветных фотографий с места преступления и снимков злополучного фонарика. Норвуд почти никогда не держал в руках серьезных вещественных доказательств, фигурировавших в уголовных делах, а в своих выводах в основном исходил именно из снимков, на которых были зафиксированы те или иные предметы. Это обстоятельство нисколько его не смущало. Давая свидетельские показания по делу Куинси Миллера, он с уверенностью заявил, что мельчайшие пятнышки на линзе фонарика представляли собой брызги крови убитого из дробовика Кита Руссо.
Сам же фонарик еще до суда куда-то исчез.
Норвуд отказывается обсуждать со мной дело Куинси Миллера. Я писал ему дважды. Он ответил мне лишь один раз и заявил, что говорить о деле не станет, даже по телефону. Мол, у него неважно со здоровьем, к тому же дело рассматривалось в суде очень давно, а его подводит память. В общем, по его словам, разговор ничего не даст. Кстати, недавно еще как минимум семь его мошеннических экспертных заключений, которые привели к осуждению невиновных, были разоблачены, так что имя Норвуда, можно сказать, уже стало нарицательным, когда речь заходит о деятельности лжеэкспертов. Он постоянно подвергается атакам со стороны адвокатов осужденных, которых приговорили к смертной казни. Кто-то даже подал на него в суд. Блогеры сдирают с Норвуда шкуру, жестко критикуя за все то, что он натворил. Судьи апелляционных судов внимательно изучают подробности его карьеры, которая теперь пошла под откос. Группа активистов, борющихся за права невинно осужденных, обращается в различные фонды, пытаясь добыть деньги для пересмотра всех дел, к раскрытию которых привлекался Норвуд. Но для этого требуется крупная сумма, а найти ее сложно. Я решил, что если мне все же удастся встретиться с Норвудом, то я попрошу его дезавуировать собственные экспертные оценки и попытаться помочь Куинси. Однако Норвуд пока не обнаружил ни малейшего признака того, что его мучают угрызения совести.
Независимо от того, удастся ли мне привлечь к делу Норвуда, у нас нет иного выхода, кроме как нанять своих экспертов-криминалистов, а услуги лучших из них стоят дорого.
Пару дней я нахожусь в Саванне и занимаюсь, если можно так выразиться, тушением пожара. Мы трое, Вики, Мэйзи и я, сидя в конференц-зале, обсуждаем вопрос о найме экспертов. На столе перед нами лежат резюме четырех специалистов, которых мы в итоге отобрали. Все они криминалисты высшей категории с безукоризненными рекомендациями и документами, подтверждающими их компетентность. Мы решили, что сначала обратимся к двум из них и направим им материалы дела. Тот, чье время оценивается дешевле, чем у трех остальных, хочет получить за обзор материалов дела и консультацию 15 тысяч долларов. Самый дорогой требует 30 тысяч, причем эта сумма не обсуждается. В последние десять лет работа, направленная на исправление судебных ошибок и освобождение невиновных, заметно активизировалась. Поэтому спрос на услуги таких экспертов, как выбранные нами четверо, со стороны групп помощи несправедливо осужденным резко вырос.
Специалист, которому мы отдаем предпочтение, доктор Кайл
Мы стараемся, чтобы наши расходы на услуги экспертов, частных детективов и юристов, когда они нам необходимы, не выходили за рамки 75 тысяч долларов. Адвокатам вообще стараемся не платить – за годы нашей деятельности мы научились быть весьма убедительными в просьбах, обращенных к тем, кто нам сочувствует, поработать на нас бесплатно. По всей стране у нас имеется довольно широкая сеть людей, согласных на подобные условия. Мы надеемся, что ученые и эксперты также хотя бы сократят свои гонорары, учитывая, что речь идет о помощи невинно осужденным, но такое случается редко.
Стандартная ставка Бендершмидта – 30 тысяч долларов.
– У нас они есть? – спрашиваю я у Вики.
– Конечно, – с улыбкой отвечает она. Вики всегда настроена оптимистично. Если выяснится, что нужной суммой мы не располагаем, она сядет на телефон и найдет каких-нибудь спонсоров.
– Тогда давайте наймем его, – предлагаю я.
Мэйзи со мной согласна. Мы переходим к обсуждению кандидатуры второго эксперта.
– Похоже, работа со свидетелями, за которую ты взялся, Пост, тоже будет непростой, – произносит Мэйзи. – Я хочу сказать, что ты вступил в контакт с Джун Уокер, Зеке Хаффи и Кэрри Холланд, и пока никто из них не желает с тобой говорить.
Как, наверное, и в офисах многих других организаций, в фонде «Блюститель» принято беззлобно подтрунивать друг над другом. Вики и Мэйзи неплохо уживаются, хотя стараются ограничивать общение друг с другом и пореже вступать в прямой контакт. В общем, находясь в городе, я неизбежно становлюсь мишенью для их шуток и подначек. Если бы мы все не любили друг друга, наши пикировки были бы более жесткими.
– И не говори, – со смехом отвечаю я на реплику Мэйзи. – Кстати, напомни мне, пожалуйста, последний случай, когда дело, которым мы занимались, уже на старте шло как по маслу.
– Ну, мы – черепаха, а не кролик, – замечает Вики, с удовольствием вставляя в беседу одно из своих любимых сравнений.
– Ага, – киваю я. – Прежде чем мы приняли решение заняться делом Куинси, мы три года все проверяли и перепроверяли. Ты хочешь, Мэйзи, чтобы мы добились освобождения за месяц?
– По крайней мере, покажи, что мы как-то продвигаемся вперед.
– Я еще не пустил в ход все свое обаяние.
– Когда ты снова поедешь в Сибрук? – интересуется Мэйзи.
– Не знаю. Я намерен откладывать это столько, сколько будет возможно. Там никто не знает, что мы вступили в игру, и мне бы хотелось подольше оставаться в тени.
– У тебя есть серьезные опасения? – спрашивает Вики.
– Пока сложно сказать, но я допускаю, что дело может быть опасным. Если Руссо убрала какая-то банда наркоторговцев, то эти парни все еще где-то там. В том числе и убийца. Мое появление, скорее всего, привлечет их внимание.
– Все это кажется ужасно рискованным, – вздыхает Мэйзи.
– Так оно и есть. Однако с риском связано большинство дел, которыми мы занимаемся. Наши клиенты сидят в тюрьме, хотя на спусковой крючок нажал кто-то другой. Убийцы же остаются на свободе и смеются, потому что копы схватили и отправили в камеру не того парня. Если они узнают, что какой-то адвокат, который занимается освобождением невинно осужденных, копается в старом деле, им это наверняка не понравится.
– Просто будь осторожен, – говорит Вики.
Для меня совершенно очевидно, что и она, и Мэйзи уже давно переживают, хотя стараются этого не показывать.
– Я всегда осторожен. Ты будешь сегодня что-нибудь готовить?
– Извини, нет. Наши планы придется отложить.
– У нас сегодня замороженная пицца, – сообщает Мэйзи. Стряпать она не любит и, имея четвертых детей, частенько берет готовые блюда в тех отделах супермаркетов, где находится сильно охлажденная еда.
– А где Джеймс? – интересуюсь я.