Боцман
Шрифт:
– Чего без толку ходить, небось уж пьяный.
– А вдруг нет.
– Точно, пьяный - с утра тетеревов Афанасьевне нес на мен.
– Да, это уж такой человек...
Тем временем мужики, не занятые на промысле или забросившие это тяжелое и рисковое занятие, кто по возрасту, кто по здоровью, собрались у сельпо и решали, как быть.
– Эх, карабинчик бы!
– Так его только штатным* выдают, да и то не всем.
– Из гладкостволки усиленным зарядом тоже можно достать, - убеждали другие.
Так и порешили: приготовить ружья
– Но чтоб без собак - котяра сразу уйдет. И стрелять разом, по команде. Кто-нибудь да попадет, - инструктировал бывалый дед Тимофей.
Смертельная опасность нависла над Боцманом. Он видел, как очередная ватага людей направилась через огороды к реке. Но насторожило его не столько приближение людей, как, то, что у каждого из них в руках была громовая палка.
Люди между тем вышли на обрывистый берег и стали целиться в рысь. Боцман забеспокоился и быстрым шагом, не оглядываясь, потрусил под защиту деревьев. Вокруг коротко прогудели шмели, и его ступни ощутили легкие, но резкие удары по промерзшей земле. А через мгновение докатились раскаты грома.
Убегая, Боцман обернулся и успел даже разглядеть людей, окутанных клубами серо-желтого дыма, как вдруг его насквозь прожгла боль. Превозмогая ее, он огромными махами попытался достичь спасительно черневшего пихтача, но, не дотянув каких-то пять-шесть метров, распластался на снегу.
Мужики, постреляв для верности еще, перешли реку и окружили кота. Вытянувшийся в последнем прыжке во весь рост, он казался особенно громадным.
– Это сам Боцман и есть. Отбегал наш великан, - не то с удовлетворением, не то с сожалением произнес дед Тимофей.
Восхищенно оглядывая богатую шубу и пробуя пальцами остроту кривых когтей, удачливые охотники задымили.
Самый старый в их компании дедушка Антон присел на корточки и, кряхтя, стал искать, куда попали пули.
– Видать, в сердце угодили, навылет, - заключил он и, раздвигая шерсть, продемонстрировал кровоточащие раны между ребер.
– Ой, че это?! Мужики, тихо! Кажись, сердце тукает. Во-во. Еще раз. Так он живой.
Охотники вскинули ружья.
– Антон, отойди! Очухается, задерет когтищами. Отойди, тебе говорят. Мы его сейчас успокоим.
– Да погодите, мужики. Совестно как-то... И хорош больно! Жалко красоту такую. Давайте к Карпенко свезем. Может, выходит, да сдаст на свою звериную базу. Пусть городские нашим Боцманом полюбуются.
Кончай, дед, канитель поповскую разводить. Добить и точка!
Тут послышались звонкие голоса:
Ну что, убили? А кровищи-то! Мировой котяра!
К охотникам подбежали запыхавшиеся пацаны.
Антон, воспользовавшись заминкой, снял ремень с ружья и туго обмотал задние лапы рыси. Мужикам ничего не оставалось, как помочь связать и передние.
– Ребята, давай быстро сани...
Лежа в теплом, рубленом сарае на душистом сене, Боцман ощутил легкое поглаживание. По шкуре, вслед за ним, пробегал приятный озноб. Боцману чудилось, что рядом сидит Киса и ластится
От блаженства Боцман хрипло заурчал и попытался сладко потянуться, но пробитое тело откликнулось болью. Кот очнулся, открыл глаза. Кто-то темный сидел перед ним.
Человек!!!
Волна блаженства сменилась волной леденящего страха. Боцман попытался вскочить, чтобы защищаться, однако лапы были стянуты путами. Но даже не будь их, ослабленный большой потерей крови, кот все равно не смог бы встать на ноги. От ощущения полной беспомощности Боцмана обуял ужас. Оскалив зубы и глухо зарокотав, он вжал голову в сено и исподлобья следил за каждым движением человека.
– Не бойся, дурачок, - успокаивал ровный, тихий голос, - поешь. Тебе надо есть, чтобы поправиться, - человек протянул нанизанный на прутик кусок мяса.
Чтобы не стеснять рысь, он отодвинулся, и Боцман смог разглядеть его. Ничем не примечательный. Скорее даже невзрачный. Только на лице, обрамленном мшистой рамкой седоватой бороды, выделялся длинный и крючковатый, похожий на клюв хищной птицы, нос. Но это сходство не придавало лицу выражения враждебности, а наоборот, как ни странно, делало его добродушным. Ни одним движением человек не обнаруживал намерения причинить зло или боль.
– Ешь, ешь, дружок, ешь, - с этими словами Крючконос плавно приподнялся и, мягко ступая, вышел.
Скрипнула подпираемая колом дверь.
Боцман внимательно огляделся. Он лежал в бревенчатом логове с крохотным оконцем. Терпко пахло навозом. За дощатой перегородкой протяжно и шумно вздыхали корова и бычок. Они, уже привычные к часто меняющимся грозным соседям, не обращали на рысь внимания и то и дело шуршали сеном в кормушке, переступали копытами. Повернув голову, кот чуть не уткнулся мордой в куски мяса, лежащие на гладкой тонкой доске. В горло першило от сухоты. Боцман осторожно взял было один кусок в зубы, но недоверие к человеку удержало его от соблазна: в последний момент раскрыл пасть и мясо упало на подстилку.
С двуногими существами Боцман связывал только боль и смерть, поэтому сейчас был несколько обескуражен поведением Крючконоса, но не сомневался в его скрываемых до поры до времени, недобрых намерениях и был уверен, что ему уготована незавидная часть.
От томительного ожидания смерти к вечеру его трясло, как в лихорадке. Нервы и мускулы вибрировали, словно туго натянутые струны. Ослабленный перенапряжением и потерей крови, кот, в конце концов, забылся в тревожной дремоте, так и не притронувшись к мясу.
Переделав домашние дела, Михалыч заглянул к беспомощному пленнику.
Встретившись взглядом с темными, непонятными глазами человека. Боцман вновь оробел, но уловил в них что-то доброе, ему даже почудилось - ласковое.
Крючконос принес в большой кастрюле чистую воду. Увидев, что мясо не тронуто, укоризненно покачал головой.
– Так, брат, дело не пойдет. Так ты никогда не поднимешься. Надо, дружок, поесть, обязательно надо поесть, -- и опять настойчиво подсовывал мясо на кончике ветки.