Боец

Джоча Артемий Балагурович

– Тихо... Успокойся...

Джон приоткрыл глаза, и в окружающей его тьме появилось мягкое пятнышко света. Оно постепенно расплывалось все шире и шире, по мере того, как он все шире раскрывал веки. И одновременно это мутное пятно света расслаивалось, распадалось на все более мелкие детали, и он уже мог различить склонившееся над ним человеческое

лицо. Еще через пару секунд он уже различал, что это лицо юной девушки. А потом он понял, что девушка робко улыбается, пристально следя за ним широко открытыми глазами.

– Вот ты и вернулся, - счастливо сказала незнакомка.

– Кто ты?
– спросил Джон.

– Я Тая. Ты в Шемиче. Это моя родная деревня.

Джон вспомнил нападение на караван, события последовавшей за этим ночи и, наконец, вспомнил о своих ногах. В этот момент он замер. Ему стало страшно. Страшно попробовать шевельнуть ими. Но ведь только что он чувствовал их, или это был всего лишь сон? Его глаза посмотрели поверх груди туда, где под одеялом угадывались торчащие ступни его ног. Тая, проследив его взгляд, понимающе улыбнулась.

– С ними все должно быть в порядке.

И немедленно подкрепила свои слова легким похлопыванием по его ступням. Он почувствовал давление ладони, ощутил мягкость ткани укрывавшего его одеяла и облегченно вздохнул.

– Но как...?

Тая улыбнулась еще шире, продемонстрировав прекрасные белые зубы.

– Мой дед знахарь. Он сказал, что твой разум не давал телу справиться с ранением, и потому его надо было выпустить на свободу, а потом, когда тело излечится, вернуть твой дух назад.

– И сколько я... э... гулял?
– живо поинтересовался Джон.

– Три недели.

– Три недели!?
– Джон недоверчиво посмотрел на девушку.
– И все это время ты ухаживала за мной?

– Точно!
– кивнула Тая.
– Ну да хватить трепать языком. Тебе надо подкрепиться, а то все три недели ты ничегошеньки не ел.

Джону было

трудно в это поверить, но когда он увидел, что принесла Тая, у него непроизвольно потекли слюнки. Уже спустя время, утолив так неожиданно проявившийся голод, Джон наконец-то смог уделит внимание тому месту, где он находился. Это была незамысловатая хижина, поставленная на утоптанную земляную площадку, служившую хижине полом. Земля была укрыта плетеными циновками, а кроватью служили скрученный из жердей невысокий топчан. Через единственное окно лился теплый солнечный день.

Тая, забрав пустую глиняную посуду из-под еды, ушла, наказав Джону отдыхать, но он ощущал в себе силы и потребность встать. Едва девушка покинула хижину, он спустил ноги на циновку возле кровати и лишний раз убедился, что его тело прекрасно его слушается. Голова немного закружилась, когда он осторожно встал, но головокружение быстро прошло. Расставив руки и слегка пошатываясь, он подошел к двери и открыл ее. Выйдя наружу, Джон оказался под лучами солнца. Пятки приятно пригревала нагретая солнцем земля. Дом деда Таи находился на возвышенности, и поселок был как на ладони.

Щурясь, Джон уселся на оказавшуюся весьма кстати лавку и окинул взглядом несколько десятков похожих друг на дружку хижин. Между хижинами носилась беззаботная ребятня, несколько взрослых занимались своими делами в деревне, но большинство из них работали в поле, которое находилось неподалеку. Джон улыбнулся и поднял лицо к солнцу, а когда вновь посмотрел на поселок, то заметил, что по направлению к хижине по тропинке поднимается Тая. Глядя на девушку, Джону вдруг пришла мысль, а не пора ли ему остановиться, и наконец, как он мечтал когда-то остепениться и остаться жить вот например в этом Шемиче. Да и Тая ему очень понравилась. Чем черт не шутит, может покончить с путешествиями и остаться здесь, в таком мирном и приветливом местечке.