Бог пороха
Шрифт:
И еще Арийско-Восточный; миграция ариев три тысячи лет назад пошла на восток, а не на запад, как в большинстве секторов, и докатилась до Китая.
А вот Арийско-Тихоокеанский — этот был под наблюдением. Он отпочковался от Арийско-Восточного; завоеватели Японии проплыли на северо-восток вдоль Курильских и Алеутских островов и распространились по всей Северной Америке, привезя с собой лошадей, скот и умение обрабатывать железо, истребили индейцев и разделились на множество народов и культур. На побережье Тихого океана была цивилизация, а кочевники на равнинах пасли бизонов и скрещивали их с азиатским скотом: Еще одна цивилизация
Уровень развития техники был как в средневековой Европе, в некоторых подсекторах чуть повыше. Но цивилизации развивались. Карф полагал, что скоро события в Арийско-Тихоокеанском секторе созреют.
Ладно, это уже забота Веркана.
Она попыталась не слышать окружающих голосов и всмотрелась в карту между двумя свечами на столе: Тарр-Хостигос стоял над расщелиной, тоненькой блесткой золота на пергаменте, но она видела все это в уме — стены, внешний двор, цитадель и бастион с уставленной в небо сторожевой башней. Внизу поблескивала Дарро, устремляясь на север, чтобы влиться в Листру и вместе с ней в широкий Атан к северо-востоку. Город Хостигос, белые стены и черепичные крыши, забитые улицы, шахматная доска лесов и полей.
Один из голосов, громче и резче других, вернул ее к настоящему:
— Он ничего не собирается делать? Зачем вообще нужен Великий Царь, если не затем, чтобы хранить мир?
Она оглядела сидящих вокруг стола, одного за другим. Голос крестьян в конце стола, чувствующий себя неудобно в праздничной одежде и не в своей тарелке среди высших — голосов ремесленников и купцов, горожан, младших сыновей родов, ленников. Чартифон, начальник стражи, с белокурой бородой, где сверкали седые волоски, разделенной пополам, как крылья его позолоченного нагрудника, положивший перед собой на стол длинный меч. Старый Кеентос, сдвинувший назад клобук своего облачения, белоснежная голова, обеспокоенные синие глаза. И её отец, князь Птосфес Хостигский, рядом с которым она сидела во главе стола, плотно поджавший губы между остроконечными усами и острой бородкой. Как давно она уже не видела улыбки на отцовских губах!
Кеентос жестом отрицания провел рукой перед лицом. — Великий Царь, Каифранос, сказал, что долг каждого князя — оберегать свои владения, и отгонять разбойников от Хостигоса — дело князя Птосфеса.
— О великий Дралм, неужто ты ему не сказал, что они не просто бандиты? — бухнул новый голос. — Это же носторские солдаты, это же война! Гормот Носторский хочет захватить Хостигос, как захватил долину Семи Холмов его дед, когда предатель, имени которого мы не называем, продал ему Тарр-Домбру!
Это была часть карты, которой избегал ее взгляд. Котловина к востоку, где расселина Домбры делила горы пополам. И оттуда приходили разбойники Ностора.
— А можем ли мы надеяться на помощь Дома Стифона? — спросил ее отец. Он знал ответ, но хотел, чтобы они услышали его своими ушами.
— С ними говорил Чартифон, ответил Кеентос. — У жрецов Стифона нет речей для жрецов других богов.
— Первосвященник не стал со мной говорить, — доложил Чартифон. — Это был один из высших жрецов. Он принял наши подношения и сказал, что будет молить Стифона за нас. Когда я попросил огненной пыли, он мне ее не дал.
— Совсем
Отец пристукнул по столу рукоятью жезла.
— Вы слышали худшее, — сказал он. — И что нам теперь делать? Говори первым, Фосг.
Представитель крестьян неуклюже поднялся, прокашлялся.
— Господин, моя хижина так же дорога мне, как этот замок тебе. Я буду сражаться за своё, как ты за свое.
Вдоль стола зазвучал легкий ропот одобрения. Остальные стали выступать по очереди, некоторые пытались произнести речь. Чартифон только и сказал:
— Сражаться. Что же еще?
— Сдаться силам зла — тягчайший из всех грехов, — произнес Кеентос. — Я — жрец Дралма, и Дралм — бог мира, но я скажу: биться, и благословение Дралма на нас.
— Рилла? — обратился к ней отец.
— Лучше умереть в доспехах, чём жить в цепях. Когда наступит время, я облачусь в доспехи вместе с вами.
Отец кивнул:
— Я не ожидал от вас другого. — Он встал, все встали вместе с ним. — Благодарю вас всех. На закате — совместная трапеза, а если проголодаетесь до этого, приказывайте слугам. Теперь, если не трудно, прошу оставить меня с моей дочерью. Кеентос и Чартифон, будьте добры задержаться.
Раздался скрип кресел, шарканье ног, бормотание голосов, и дверь закрылась. Чартифон стал набивать объемистую трубку.
— Сарраск Саскский нам, конечно, помогать не станет, — сказал отец.
— Сарраск Саскский не дурак, — коротко бросил Чартифон. — Должен бы понимать, что когда Гормот завоюет Хостигос, настанет его очередь.
— Он это знает, — спокойно ответил Ксентос. — И попытается ударить раньше Гормота. Но даже если бы хотел, он не стал бы нам помогать. Сам Царь Каифранос не решится подать помощь тем, кого решили уничтожить жрецы Стифона.
— Им нужна земля в Волчьей долине, под храмовую ферму, — медленно произнесла она. — Я знаю, что это плохо, но…
— Поздно, — ответил Ксентос. — Дом Стифона настроен нас извести под корень в назидание другим. — Он повернулся к князю. — Это по моему совету, господин, ты им отказал.
— Я бы им отказал и вопреки твоему совету, Я давно поклялся, что Дом Стифона не войдет в Хостигос, пока я жив, и, видит Дралм, так оно и будет! Они приходят в княжество, строят храм, при храме — ферму, а крестьян обращают в рабство. С князя они берут налоги и заставляют его брать налоги с народа, пока не высосут досуха. Посмотрите на эту храмовую ферму в долине Семи Холмов.
— Да, в это трудно поверить, — сказал Чартифон. — Они заставляют крестьян телегами свозить к себе навоз, так что тем не хватает на собственные поля. Дралм один знает, что они с ним делают. — Капитан пустил клуб дыма. Интересно, зачем им Волчья долина?
— Там есть что-то такое, что придает водам ключей мерзкий вкус и запах, — заметила Рилла.
— Сера, — подтвердил Ксентос. — Но зачем им сера?
Капрал Кэлвин Моррисон, полиция штата Пенсильвания, затаился в кустах на краю старого поля и смотрел из-за ручья на стоящее в двухстах ярдах облезлое желтое здание фермы с ободранной крышей веранды. Стайка белых куриц безразлично копалась в дворовой, грязи, и других признаков жизни не было, но Моррисон знал, что внутри сидит человек. Человек с винтовкой, которую готов пустить в ход; он уже убил однажды, сбежал из тюрьмы и не задумается убить снова.