Бог умер, да здравствует Бог
Шрифт:
Я, не открывая глаз, лениво ответил на беспочвенные обвинения, предвкушая очередной разговор ни о чем с хранителями порядка в деревне:
– Я не работаю на полях, я сын ремесленника.
Надзиратель ненадолго притих, видимо, не ожидал, что я нагло продолжу валяться на солнцепёке, не обращая на него должного внимания.
– Тогда почему ты лежишь здесь в стоге сена, когда должен трудиться в мастерской своего отца?
Хороший вопрос. Эту часть своего прикрытия мне было лень продумывать раньше, поэтому я принялся импровизировать:
–
Надзиратель, судя по голосу, немолодой мужчина, снова притих, но вместо него зазвенел новый юный голос, наверное, его товарища:
– Тогда почему ты не пустился в странствие и не стал вольным ремесленником?
Ох уж мне эта молодёжь! Старик бы удовлетворился моим ответом о пожаре, но нет, этому подавай продолжение.
– Я стал, но меня ограбили.
– Но твои руки всё ещё при тебе! – закричал юнец. – Пока ремесленник может трудиться, никто не сможет обокрасть его!
И где только, скажите мне на милость, таких воспитывают? Самоуверенность, принципиальность и узколобость – так часто мне на моем пути попадались люди с подобным набором качеств, и ничем хорошим их жизнь пока ещё не заканчивалась. С такой философией малец и до тридцати не доживет: загнётся сам, либо его загнут другие. Увы, но таков удел мечтателей и романтиков, которые из своего радужного мирка далеко не выглядывают, а если и выглядывают, то только лишь за тем, чтобы облить грязью постылую реальность. Они находят в этом извращенное удовольствие. Мерзостные люди, ничего не скажешь.
– Да, руки при мне и голова моя тоже. Поэтому я и не ходок больше на Дорогу, – ответил я неохотно, возвращаясь из размышлений.
Парень притих. Неужели отстали?
Но нет, звонкий голос затрещал вновь:
– Тогда почему ты не стал хотя бы разбойником? Почему лентяйничаешь здесь?
Что, простите? Вот это заявленьице! Я аж глаза раскрыл от удивления и подскочил на сене:
–Чего? А вы точно надзиратели?
Надзиратели испугались моей внезапности и направили на меня свои копья. Старик от чего-то слегка дрожал, а молодой с блеском в глазах ехидно ухмылялся.
Где-то я видал уже эту конопатую наглую рожу.
– Чего подскочил как ужаленный? Али есть что скрывать? – юнец с рыжим вихром сальных волос грозно потряс медным копьем.
Нет, правда, где-то я его уже видел.
– Мне нечего скрывать, я просто удивился тому, что надзиратель советует мне свернуть с праведного пути и идти грабить честной народ.
– Праведный путь? – опешил парень. Он прямо-таки побелел от злости. – Это в каких божественных трактатах прописано, что можно валяться сутками напролёт, не имея никакого занятия?
Понятия не имею. За всю свою долгую божественную жизнь я ни одного трактата так и не прочёл, эту глупость строчат низшие младшие боги для простецов-верующих, так что смысла в них явно не больше, чем в порнографических картинках горбатых старушек с Дороги.
– Но это не повод
– Грабёж – это тоже занятие, – стоял на своём парень. Старик же предпочёл молча подрагивать всем телом с безразличным лицом. Болен он что ли? – Лень и безделье – яд для души человеческой! Лучше стать убийцей или вором, чем презреть заветы богов!
Вот уж поистине благонравное заявление. Будь я помоложе, мне бы даже понравилось и я, скорее всего, взял бы парнишку к себе в свиту – какой бог Войны откажется от фанатичного дурачка?
– Ох-хо-хо, слышали бы вас ваши боги, что бы они сказали? – изобразил я шок, прижав ладонь к груди.
Парнишка начал судорожно вдыхать, готовясь выдать очередную тираду, но тут неожиданно для нас обоих заговорил пожилой надзиратель. Голос его не дрожал, несмотря на дрожь тела:
– В пантеоне богов есть покровитель воров и разбойников, но нет бога, потворствующего лентяям. А идти по путям, что проложили нам боги, значит жить праведно. Это означает, что и разбойники следуют заветам, потому что им покровительствуют боги.
Железная логика, прямо-таки чугунная, все по полочкам разложил, тут и спорить смысла нет.
Я медленно поднялся со стога, стряхнул прилипшие колосья с дырявых штанов, искоса наблюдая за тем, как копья закона неотрывно следуют за каждым моим движением.
– Ну, раз так, то спасибо за совет, добрые селяне, непременно ему последую. С чего, как вы думаете, мне начать? Ограбить дом старосты? Или залезть в лавку к торговцу?
Надзиратели, звякнув копьями, угрожающе направили их мне в грудь. Лица их приняли строгое выражение блюстителей порядка, а то, как крепко они держали свои орудия, не вызывало сомнений в серьёзности их намерений.
Да, что-то я оплошал. Ну, что поделаешь, поспешность всегда считалась одним из главных моих недостатков.
– Чего ещё? – искренне недоумевал я.
– Ты задержан за попытку ограбить честных людей! – прокричал юнец звенящим голосом.
Вот чего никогда не пойму, так это того, что творится у простых людей в черепушке. Казалось бы, сельская простота, но монарха понять легче, чем деревенского дурачка.
– Чего?! Вы же только что…
– А ну молчать, ворюга, иди за нами! – рыжий парнишка больно тыкнул затупленным острием копья мне в живот, и я согнулся от боли.
– Посидишь с недельку в яме, посмотрим, как запоешь, – вторил молодому пожилой надзиратель. Копье в его руке подрагивало, и я с опаской следил за ним краем глаза – кто знает, насколько сильными могут быть припадки этого старика.
И почему мне не сиделось спокойно в городе Арбе? На кой поплелся я в эту богами забытую деревню?
Нет уж, выйду из ямы через недельку и двину в столицу, там лентяев как родных принимают. Чем дальше от деревень, тем меньше яростно верующих фанатиков, и больше расчетливых и подобострастных почитателей богов, с ними как-то попроще.