Богатые девушки
Шрифт:
Держа в руках высокие стаканы, в которых переливается, сверкает и искрится кроваво-красный с оранжевым оттенком напиток, они ложатся животами на ковер — так удобнее. Даниэль вставляет кассету в магнитофон, раздается щелчок, кассета устанавливается. Даниэль отматывает пленку к началу.
— Рекламу никто не хочет? — громогласно спрашивает он.
Звучит возбуждающая, многообещающая музыка, потом на экране появляются пузатые, важные буквы — «Семь».
— Что это за название? — спрашивает Нетте.
Даниэль изучает текст на коробке и бормочет:
— Кажется, речь идет о семи смертных грехах.
— А
И Даниэль начинает перечислять:
— Гнев, зависть, ревность, алчность. — Дальше он не знает.
— Естественно, убийство, — приходит ему на помощь Мари.
— Воровство, — дополняет Нетте, но одного все равно не хватает.
— Что же это может быть? — вслух размышляет Мари. — Какой еще?
— Секс? — предлагает свой вариант Даниэль.
Мари прыскает:
— Глупости!
— Тише, — говорит Нетте, — начинается.
Она искоса бросает взгляд на Даниэля, лицо его слегка покраснело, он подносит к губам стакан, красное лицо, красная кожа, красная жидкость, стыд и еще что-то, Нетте чувствует себя виноватой перед Даниэлем, это причиняет ей неудобство. Разве она не хозяйка дома?
Они замолкают, наступает тишина, все забыто, три пары глаз внимательно ищут убийцу в черном квадрате телевизионного экрана. Мари возбужденно елозит по ковру затянутыми в нейлон ногами, она похожа на упакованную в пластик колбасу и поглощает невероятное количество кампари. Нетте едва пригубливает, но чувствует, что краснеет, язык во рту становится толстым и неповоротливым, алкоголь бесцеремонно ударяет в голову, проникает туда, как нечто плотное и ватное, притупляет ощущения так, что она перестает чувствовать контуры собственного тела, оно, как студень, расплывается по полу, ковер приятно греет живот, но одновременно появляется и новое неприятное пульсирующее чувство.
— Комиссар умен, — заявляет Мари, с треском раскрывая пакет с чипсами и не переставая жевать и хрустеть.
— Замолчи, наконец, — шипит на нее Нетте, она сама воспринимает это шипение как пронзительный визг.
Она встает, усаживается на диван, отхлебывает из стакана, смотрит на Мари, чавкающую Мари, этакого толстенького кролика, Нетте смотрит на чипсы, смотрит долгим пожирающим взглядом, глазами она отправляет чипсы в живот, эти особые глаза-транспортеры тащат по кишкам желтые, жирно поблескивающие, посыпанные красным перцем картофельные ломтики. Но, на счастье, ее отвлекает фильм, первое убийство, второе убийство, вторая жертва — огромный, толстый мужчина, его задушили, сунув головой в лапшу. На стене убийца кровью или кетчупом написал: «Алчность».
— Нет, — шепчет Нетте, — нет, это просто тошнотворно.
Мари перестает есть и во все глаза смотрит на экран.
— Убийца страдает религиозным тиком, он наказывает всех за смертные грехи, вот в чем суть, — говорит Даниэль.
— Если бы ему оставили жизнь, это было бы для него еще худшим наказанием, — говорит Нетте.
Звонит телефон.
— Черт! — восклицает Нетте, но досада наигранна, так как это звонит Улли, и Мари пробегает мимо Нетте в туалет, наверное, хочет подслушать. Нетте поднимает трубку, боже, она слышит приглушенный гул множества голосов, но на том конце провода — Улли, а голос Улли — это уже счастье.
— Послушай меня, крошка, не сердись, но
Мари ломится мимо в гостиную, Нетте повышает голос:
— Ну, тогда удачи, — и бросает трубку.
Когда Нетте возвращается в гостиную, Мари уже снова лежит на полу, прижавшись животом к ковру; она молчит, она увлечена фильмом и не спрашивает, кто звонил Нетте. Ее интересует только один вопрос: кто убийца?
Действие фильма разворачивается в ускоряющемся темпе, но Нетте витает в другом мире, Нетте до фонаря, что происходит на экране, она живо представляет себе, как Улли целует девушку, которую зовут Таня.
Комиссар получает по почте отпиленную голову своей возлюбленной, Нетте, пошатываясь, встает и направляется в ванную, становится у раковины, упираясь в нее обеими руками. Весь кампари и вся любовь к Улли темно-красной волной выливаются в раковину. Нетте чистит зубы, и ей становится лучше.
В гостиной тихо жужжит видеомагнитофон, Даниэль, стоя на коленях, перематывает пленку к началу. Мари смеется:
— Давайте еще выпьем, надо попробовать все.
Эта Мари глупеет прямо на глазах, думает Нетте. Но Даниэль в полном порядке. Интересно, что он скажет, если он вообще что-то скажет?
— Конец не плох, — говорит он медленно и задумчиво, — мне понравилось, что наказан был и грех комиссара.
Мари пожимает плечами:
— У каждого есть свои грехи.
Они сидят кружком в том удивительном, странном, пытливом настроении, которое после таких фильмов охватывает всех, кто всегда выступает лишь в роли свидетелей; они молчат, застыв в неподвижности, и, кроме того, им нечего больше смотреть.
Мари снова оказывается у бара, она, как муха, липнет к сладким напиткам, нюхает содержимое графинчиков — золотисто-коричневое, каштановое.
— Похоже на краски для волос, — замечает Нетте.
Мари громко сопит и наконец выдает мысль:
— Если мы нальем из каждой початой бутылки на два пальца в стаканы, то это будет не очень заметно.
— Угомонись, лично я больше не могу, — говорит Нетте.
Взгляд Даниэля тверд.
— Я тоже не буду.
Мари пьет в одиночестве и между мелкими глотками рассказывает об одной своей подруге, которая промышляет воровством в магазинах, но никто ее толком не слушает.
— Думаю, что это неправильно, — говорит Даниэль, глядя в глаза Нетте.
Она при этом думает, что к приходу Улли они, наверное, уже уйдут, она смотрит на часы, стрелки приближаются к половине двенадцатого, и в это время снова звонит телефон.
— Улли! — радуется Нетте, она слышит бархатистый голос Улли.
— Мне очень жаль, но я приду очень поздно, мы тут засели надолго…
Нетте медленно кладет трубку на аппарат, потом снимает ее и кладет рядом, она не хочет, чтобы он снова звонил и говорил с ней таким веселым голосом, пусть остается в своей Перечной стране, в своей чертовой Перечной стране, пусть почернеет и съежится.