Богема
Шрифт:
– И вам не стыдно, товарищ, из-за такого пустяка беспокоить занятого человека! Ведь это мог сделать мой секретарь, даже не секретарь, а регистратор.
Выйдя с нужной бумажкой, Матвей в глубине души считал, что он его перехитрил, и ласково улыбался самому себе, как бы говоря: «Ну и башковитый ты парень, у другого бы сорвалось, а ты молодец, добился своего».
И очень сердился, если кто-нибудь из его приятелей высмеивал эти комбинации, говоря: «Да ведь и ходить-то самому не надо, можно было кухарку послать, поставили бы
Теперь, когда он сидел перед Есениным, его вдруг осенила мысль: не провести ли Сергея в председатели «Общества поэтов и любителей поэзии», под флагом которого у Ройзмана было почти свое дело – собственное кафе. В нем он «заведовал программой».
Мозг его лихорадочно работал. Чтобы получить львиную долю дохода от «литературного» кафе, в то время довольно модного, необходимо иметь в правлении «своих ребят» или же таких, как Есенин, которые, дав «имя», ни во что бы не вмешивались. Ройзман тут же начал мысленно высчитывать и вычислять выгоды от этой кандидатуры. И решил, что самый лучший, то есть самый выгодный, кандидат – это Есенин. Но как приступить к делу? Для Матвея это было не так просто. Он не допускал мысли, что можно взять да и сказать об этом Сергею. По его мнению, надо действовать осторожно, ловко и хитро (вроде того, как со справкой из милиции), поэтому он очень обрадовался, когда в передней раздался шум и послышался голос Сони:
– Спасибо! Теперь я буду отдыхать. Вечером загляните…
Поднявшись ей навстречу, Ройзман церемонно поцеловал руку девушки.
– Ах, Мотя, это ты, я рада, – вяло произнесла Соня. – Сережа тоже здесь?
– Хотел бы я знать, как бы я мог быть не здесь? Ведь вы же заперли меня на ключ. Не мог же я разбить окно.
– Я очень рада, что вы этого не сделали, – улыбнулась Соня. – Сейчас будем пить кофе.
Как только она вышла на кухню, туда же вышел и Ройзман.
– Послушай, – зашептал он, нервно теребя прядь волос у виска, – ты с Есениным как? Хорошо?
– Ничего. Скорее – да. А что?
– Понимаешь, здесь одно дельце надо обделать.
– Матвей, когда ты отучишься от этих словечек? Никогда не говори «дельце».
– Но почему? – вскинул он брови.
– Потому что это вульгарно.
– Но сейчас не до этого. Слушай, Соня, ты мне друг?
– Приблизительно.
– Что значит – приблизительно? Ты всегда остришь…
– Я не острю, – ответила Соня. – Я тебя терплю постольку, поскольку ты мне достаешь…
– Тише, тише, могут услышать.
– Здесь никого нет.
– Все равно. Сейчас такое время…
– Что тебе нужно от Есенина? Говори скорее и помоги мне разжечь примус.
– Ничего особенного. Узнай только, как он отнесется к тому, если его выберут председателем нашего «Общества поэтов».
– Ты, кажется, хотел провести в председатели Ивнева.
– Хотел, да и сейчас не отказываюсь. Только надо выяснить с Есениным. Он выгоднее для нас.
– Ах, Мотя,
– Без этого нельзя, – улыбнулся Ройзман, слегка обнажая крепкие, белые, но криво поставленные, похожие на клыки зубы.
– Ладно, я все узнаю. Только знаешь что… у меня уже кончилось.
– Так скоро? – испуганно спросил Ройзман.
– Где же скоро… ты приносил вчера.
– Все равно. Это слишком. И потом, это же стоит денег…
Соня рассердилась.
– Если это можно было бы получить бесплатно, то я не прибегала бы к твоим услугам.
– Ну хорошо, хорошо, сегодня же будет, только обработай Есенина. Член правления получает обед и ужин.
Девушка расхохоталась.
– Он в этом не нуждается. Станет он есть вашу бурду. Он обедает у Карпович.
– Во-первых, у нас не бурда, – обиделся Ройзман.
– А во-вторых, я иду варить кофе, – перебила его Соня.
В дверях Матвей столкнулся с Есениным. Тот был в шубе.
– Как! – воскликнул Матвей. – Уже?
– Мне надо ехать…
– Подожди, сейчас будет кофе.
– Нет, я тороплюсь.
Матвей смутился. Все его планы летели к черту. Тогда он решился. Это был риск… но… иногда и ему приходилось рисковать.
– Одну минуту… Маленькое дело… Я… я… хотел тебя попросить…
Они зашли обратно в комнату. Есенин в своей великолепной енотовой шубе, похожий на молодого веселого купчика, прохаживался по комнате, рассеянно слушая Ройзмана, глядя на него невидящими глазами.
– Послушай, Есенин, хочешь быть председателем? – выпалил он вдруг после нескольких бессвязных, ничего не говорящих вступительных фраз.
– Земного шара? – улыбнулся Сергей. – Опоздал ты, это место уже занято Хлебниковым.
– При чем тут земной шар? Я говорю про «Общество поэтов».
– Плевал я на это «общество».
– То есть как так? – попробовал оскорбиться Ройзман.
– А вот так, – сказал Есенин. Он расставил ноги, нагнул голову, точно его тошнило, и харкнул на пол. Затем, наступив на плевок каблуком, точно на таракана, растер его.
Матвей переменил тактику. Он начал хохотать, хватаясь за бока и подрыгивая ногами.
– Ну и шутейник же ты, Есенин, ей-богу, шутейник. Как это ты ловко сделал – каблучком плевочек… А ну-ка еще раз! Ей-богу, ты можешь уморить человека.
Есенин вдруг развеселился. От глаз его по всему лицу распространились маленькие тонкие черточки, похожие на солнечные лучи в миниатюре.
– А что я буду делать в этом «обществе»? – засмеялся Сергей.
Ройзман, чувствуя, что он уже нашел общий язык с Есениным, решил воспользоваться моментом.
– В том-то и дело, что ничего. Молодые поэты будут на тебя молиться. Председатель у нас – Есенин, шутка ли. Ну а ты будешь пользоваться всем необходимым. Ну, жалованье правление назначит тебе, а если не побрезгуешь, можешь приезжать в кафе как к себе домой и ужинать.