Боги и тени
Шрифт:
Таясь за кустами и деревьями, Леси двинулась следом за праздничной процессией. Шли они долго никуда не сворачивая, пока не оказались посреди огромной круглой поляны, в конце которой виднелась широкая непроглядно-черная яма. Девушки взялись за руки и повели вокруг нее хоровод. То и дело одна из них выходила в центр, доставала из-за пазухи камушек с руной и прыгала в яму. Тьма бесследно поглощала ее. За ней прыгала следующая, пока все не исчезли.
Только тогда Леси решилась выйти из укрытия, смутно припоминая рассказы матери о дивном празднике землепашцев, во время которого достигшие брачного возраста девушки отправлялись
Леси медленно подошла к черному отверстию и просунула туда руку. Там она наткнулась на что-то твердое, барьер, преграждавший путь внутрь.
Быть может, чтобы преодолеть барьер, надо прыгать, как девушки. Не долго думая, Леси проверила свою догадку, полетев в зияющую пустоту с разбегу, но барьер никуда не делся. Девочка спружинила об него, отлетела в сторону, упала и покатилась по траве.
Раздался громкий стук копыт. Земля задрожала. Леси повернула голову в сторону дороги. Оттуда прямо на нее неслась четверка всадников, тех самых, за которыми Леси так любила наблюдать по вечерам. Они с неумолимой скоростью летели прямо на девочку. Ледяной ужас сковал ее, не позволяя двинуться, увернуться от мощных лошадиных копыт. Она подняла взгляд на ближнего к ней всадника. Их глаза встретились. Густые серые и губокие темно-синие. Сцепились между собой, прожигая и одновременно затапливая друг друга.
Через мгновение, которое показалось Леси вечностью, всадник разорвал сковавшую их взгляды невидимую цепь и резко ушел вбок, заставив своих товарищей потесниться и принять левее. Пролетев мимо девочки, лошади по очереди заскакивали в яму, легко преодолевая закрывавший ее барьер. Последний, тот самый, что отвернул остальных от Леси, обернулся и бросил заинтригованный взгляд на распластавшуюся на земле девочку и тоже исчез.
Леси поднялась, оттирая с себя грязь. Ноги сами двинулись по дороге, откуда пришли на поляну девушки. Колени и локти саднили от удара, но голова была легкой-легкой, будто в ней поселилась стая бабочек и порхала-порхала-порхала от мысли к мысли, не позволяя ни на чем надолго останавливаться. Кроме глаз. Темно-синих, как сгустившийся вокруг сумрак. Погруженная в этот странный морок, девочка и не заметила, как дошла до Ветревки.
Была уже поздняя ночь. Тонкорогий серп месяца висел высоко над стрехами срубов землепашцев. Окна горели только в красной хате. Леси вдруг вспомнила, как девушки на поляне доставали из-за пазухи камушки с рунами. Такие она видела именно там. С минуту попереминавшись у порога, Леси все-таки постучалась в дверь. Из хаты донеслись торопливые шаги. Дверь отворилась, и в залитом тусклым светом лучины проходе показался старик шаман.
– Что ты здесь делаешь? – недовольно спросил он. – Тебя родители уже обыскались. Небось, до сих пор по лесу рыскают. Скорей беги домой!
– Дедушка, в прошлый раз я не спросила, как вас зовут… и я не знала, ну, что вы мой дедушка, - запинаясь, начала девочка, догадавшись, что просить так сразу с порога не стоит.
– Угэне…, - замялся старик, не заметив как девочка просочилась внутрь и уселась на одной из лавок.
–
– Я в лесу была. Видела девушек в свадебных платьях. Они пели, - сказала Леси, беззаботно покачивая торчащими из-под платья босыми ногами.
– Сегодня праздник самой короткой ночи. Обычно в этот день мы отправляем в Подземный город богов достигших шестнадцатилетия девушек, на которых выпал жребий.
– Камушек с руной, - девочка махнула в сторону стоявшего у алтаря ящика.
– Камушек с руной, - согласился старик и продолжил. – Тогда боги и серчать на нас не будут, и благоденствия в семьи принесут.
– А можно… - начала Леси и по тому, как засверкали ее глаза, Жаром вдруг догадался, чего она добивается. – Можно и мне жребий вытянуть. Ведь я тоже девочка.
– Это тебя Ольжана подучила? – седые кустистые брови старика сошлись над переносицей, от чего вид его сделался весьма свирепым, но девочка не дрогнула.
– Нет, я сама так решила. Са-ма, - четко и ясно ответила она. – Так вы дадите мне жребий?
– Нет, жребий должен тянуть твой отец.
– Но он никогда не станет этого делать, - Леси вдруг осунулась. – И заругает, если я вообще заикнусь об этом.
– Значит, так тому и быть, - девочка совсем повесила голову. Сердце Жарома защемило от тоски. – Послушай, я когда-то говорил это твоей матери, теперь повторю тебе. Руны – жребий землепашцев, у охотников другая жизнь, другая судьба. Все мы узники уготованной с рождения участи, и никто не в силах вырваться из ее сетей, как бы ему этого не хотелось. Смирись и иди домой. Твою семью постигло великое горе, не стоит расстраивать их еще больше.
Девочка спрыгнула с лавки и недовольно уставилась на старика.
– Я не смирюсь, - с мрачной уверенностью, которая появилась у нее впервые, сказал Леси. – Ни-ког-да.
И не обращая на пораженный взгляд старика никакого внимания, пошла домой.
Леси была уже у раскидистого дуба, что рос возле тропинки, ведущей к ее дому, как кто-то схватил ее за плечо и прижал к дереву.
– Где ты ходишь, паршивка?! – закричал Лейф, наматывая длинную косу сестры на кулак. – Родители от переживаний с ума сходят, а тебе и дела нет, глупая беспечная девчонка.
– Я нашла паладинники для Рейка и хотела отнести их на болото, - сказала девочка, протягивая брату букет нежно-голубых цветов, которые ночью источали дурманящий горьковатый запах.
– Похороны уже давно закончились. Твои цветы никому не нужны, - Лейф кинул букет на землю и растоптал его. Леси внутренне сжалась от испуга, глядя в светящиеся в темноте яростные глаза брата. – Думаешь, раз ты поющая, тебе можно доставлять всем столько беспокойства? У мамы жар начался! Отец орал на нее, как бешеный из-за твоей глупой выходки.
– Лейф, погоди, что ты делаешь?! – послышались тревожные голоса Бейка и Мейра, когда рука старшего брата сдавила горло девочки, позволяя ей делать лишь короткие болезненные вздохи.
– А что, вот придушу ее, как душат птенцов ящероптицы Мармыты в Коварных топях, и не будет у нас Поющей, - Лейф зловеще ухмыльнулся. – Не на кого будет возлагать надежды на восстановление былого величия рода Майери. Останемся только мы, никчемные и бессильные. Но знаете, им все же придется оценить нас и относиться не как к отребью, потому что лучше у них никого не будет.