Богу

Британ Илья Алексеевич

«На террасу, где стояли столики…»

На террасу, где стояли столики, Где в цимбалы кто-то в красном цокал, Из гнезда упал вдруг птенчик голенький И разбился, бедный, насмерть об пол. Кто-то речь держал о добродетели, Кто-то звал всех ехать на Таити: Птенчика, конечно, не заметили. Я сказал лакею: «Уберите»… О, мой птенчик, сколько в мире краткого! Как любовь моя, ты жил немного… Смерть ко всем приходит одинаково, Души птичек тоже плачут к Богу.

«Ты в гробу. Не слышу голоса…»

Ты в гробу. Не слышу голоса, — Неужели он замолк! И

как ласковые волосы, Твоего наряда шёлк. Нет тебя, — молчит Вселенная! На парче твоей узор, Словно бабочка нетленная, Как твой милый-милый взор. На тебе кольцо знакомое; Твоя белая фата, Как безмолвное лицо мое, Как сгоревшая мечта. И дрожат струи кадильные, Как солгавшие слова, Как любовь моя бессильная… — Умер я; но ты — жива!..

«О, ласковые голуби…»

О, ласковые голуби, Далекие печали, — Коль сердце расколола бы, Тогда б вы увидали, Какими снами лютыми Душа моя объята, И кажется минутами, Что жизнь ушла куда-то, Что муку поборала бы Любовь великой силой, Но, ласковые голуби, Не здесь, а за могилой…

«Когда все помыслы случайны…»

Когда все помыслы случайны, И гаснет пламенная вера, Беру в немой печали Heine И раскрываю Romanzero. Мгновенье — вечность, век — минута, Слеза смеется, смех — до боли, И снова верится как будто, И смысла нет в земной юдоли. Опять мой светлый храм украшен, Мечта в молитве заблистала, И слышу там меж чёрных башен Бесовский смех и звук хорала…

«В горах зелёных тишина…»

В горах зелёных тишина: Так хочется покоя… Но сердце, как из чугуна И жуткое такое. Поля нежней, чем акварель: Так хочется покоя… Но сгинул первой ласки хмель, О, время дорогое! Молчит небес далёких грань: Так хочется покоя… Довольно, думать перестань Про чёрное былое! В часовне около икон Один с моей мольбою… Церквей неясный перезвон… Как хочется покоя!..

«Кто там так зорко сторожит…»

Кто там так зорко сторожит Брунгильды каменное ложе? — Ужели вновь пришёл Зигфрид, Но там найти её не может? О, как ревниво стерегу Тобой покинутое ложе: Вернуть тебя я не могу, И злая скорбь мне душу гложет…

«Сегодня ночью, ночью долгой…»

Сегодня ночью, ночью долгой Мне снились юные года. Зеленой лентою над Волгой Вдаль уходили города. Шумели пристани, и с горок Змеились легкие мостки; А жаркий день навеял морок На эти рыжие пески. Гудок — то грозный, то плакучий. Простор. Кружится голова. А там, беснуясь, злые тучи Закрыли тенью острова. Чу, где-то песня… О, затоны, Где пахнут светлые костры, Где я, без памяти влюбленный, Бродил до утренней поры… Мы в лодке. Счастье — миг единый: Ты вновь печальна, я суров. А тут же рокот соловьиный С далёких спящих берегов… Зима. На тройке. Петь охота! Шалит бубенчик. Ночь светла. Толчок, и лихо гикнул кто-то. И мчатся кони, как стрела. Весна.

Сорвав с себя покровы, Река проснулась. Дождь. Гроза. Но что сулит мне праздник новый? И я смотрю тебе в глаза… Теперь — ни родины, пи Волги, Ни слов любви, ни бубенца… О, вечер жизни, скучный, долгий! О, близость ночи без конца!

«Царило лето. Дни погожие…»

Царило лето. Дни погожие. Высь — голубые зеркала. Тебе цветы кивали Божии, Когда ты лугом тихо шла. Уста сжимали нитку колоса; Был чёткий взор спокоен, смел; Резвились ласковые волосы; На шее крестик мой алел. На солнце ты казалась строгою Живою бронзою в огне И шла зеленою дорогою, Но не за мной и не ко мне.

«Как страшно мне во тьме ночной…»

Как страшно мне во тьме ночной, Душа боится мрака! Бредёт по улице за мной Приставшая собака. Туман. Ни звезд, ни фонарей: Весь город, как могила. Идём, товарищ, поскорей, Что смотришь так уныло? Идём в холодном шалаше Поужинать со мною: Хотя б одной живой душе Печаль свою открою. Я расскажу тебе, мой пёс, Про то, как я обманут, Про боль любви, про муку грёз, Про то, как люди вянут. Мы будем в хижине одни; Портрет увидишь в раме: Ты на него, мой друг, взгляни Весёлыми глазами. В нём то, чего уж больше нет: Небесная отрада. Но всё, голубчик, ложь и бред, Досказывать? — Не надо!.. Я много, много перенёс, Сгорев в обмане неком. Как хорошо тебе: ты — пёс! Быть жутко человеком!.. Немая ночь. Тоскливый мрак, Душа боится мрака. Бредёт по улице дурак, А рядом с ним — собака.

«Тоскует ум. Слабеет вера…»

Тоскует ум. Слабеет вера. В душе усталой мрак и ложь. Куда дорогой Агасфера, Страна родимая, бредёшь? Суди себя безмерно строго, Слезами, кровью изойди: Тогда ты снова узришь Бога В конце тяжелого пути. Когда мечта сгорит отравой, Крестом прикрой нагую грудь И, став бессмертно-величавой, Былой Голгофы не забудь! Иди! Страданье искупило Безумный грех безумных лет, И даст великое светило Тебе, родимой, мир и свет. Тоска рыдает. Небо серо. Кошмар и ужас. Где покой? — О, путь проклятый Агасфера! О, край отчизны дорогой!

«Робкий свет. С водою блюдце…»

Робкий свет. С водою блюдце. Растопил свинцовый крест. Я гадаю (мысли вьются) Про тебя и твой приезд. О, родная, далеко ты, Оттого померк мой взгляд. Выливаются ворота: Это к встрече, говорят… Как ладья моя устала, Как не хочется грести… Иль меня ты любишь мало, Иль на разном мы пути? Нет, ты любишь: злые тени В сердце влили черный яд… Наши души от видений Да от призраков болят. Наше счастье — в Божьей воле; Мы тужили, — Бог велел: На Его святом престоле Наш решается удел. Я гадаю сквозь дремоту. Растопил свинцовый крест. Снова вылились ворота И сулят мне твой приезд…