Болид

Верн Жюль Габриэль

— Они? И что они от меня хотят?

— Сейчас узнаем! — ответила Кэт.

Действительно, посетителям осталось сделать сотню шагов до дома судьи. Старая Кэт впустила их во двор со словами:

— Желаете поговорить с судьей мистером Протом?

— Да, с ним, — ответила миссис Стенфорт.

— По делу?

— По делу, — ответил мистер Стенфорт.

Услышав такой ответ, Кэт, вместо того чтобы ввести мистера и миссис Стенфорт в гостиную (ведь речь шла не о простом визите!), открыла им дверь в кабинет мистера Прота.

Оба сели, не произнеся ни слова, и стали ждать магистрата, который появился через несколько мгновений.

Мистер

Прот, по-прежнему любезный и предупредительный, сказал, что счастлив вновь видеть мистера и миссис Стенфорт, и поинтересовался, чем на этот раз мог бы быть им полезен.

— Господин судья, — начала миссис Стенфорт, — два месяца тому назад мы предстали перед вами, чтобы вступить в брак.

— Я счастлив, — перебил мистер Прот, — что познакомился с вами при таких обстоятельствах.

— Сегодня, господин судья, — добавил мистер Стенфорт, — мы предстали перед вами, чтобы развестись.

И хотя судья Прот не ожидал подобных слов, он, будучи человеком опытным, понял, что сейчас не время пытаться примирить супругов, и без всякого замешательства сказал:

— Тем не менее я счастлив возобновить наше знакомство при подобных обстоятельствах.

И обе представшие перед ним стороны поклонились.

— В порядке ли ваши документы? — спросил магистрат.

— Вот мои бумаги, — сказала миссис Стенфорт.

— А вот мои, — сказал мистер Стенфорт.

Мистер Прот взял бумаги, прочитал их и, удостоверившись, что составлены они должным образом, коротко произнес:

— Сейчас я составлю акт о разводе.

А поскольку в свидетелях не было необходимости и все формальности были соблюдены, мистер Прот вывел своим красивым почерком акт, который положил конец семейным связям супругов.

Покончив с делами, он встал и протянул перо миссис Стенфорт:

— Осталось только подписать.

Не сделав никаких замечаний, миссис Стенфорт недрогнувшей рукой подписалась именем Аркадии Уокер.

После нее с таким же хладнокровием поставил свою подпись и мистер Сет Стенфорт.

Затем, поклонившись друг другу и еще раз поприветствовав магистрата, мистер Стенфорт и мисс Аркадия Уокер покинули кабинет и, выйдя на улицу, расстались: один пошел вверх к предместью Уилкокс, а другая направилась в противоположную сторону.

Когда они скрылись из виду, мистер Прот, проводивший их до порога, сказал старой служанке:

— Знаете ли, Кэт, что я должен был бы написать на своей вывеске?

— Нет, сэр.

— Здесь женятся конными и разводятся пешими!

И с философским видом мистер Прот пошел прибирать аллеи своего сада.

Глава одиннадцатая,

^{в которой любители цифр получают прекрасную возможность предаться расчетам, как будто предназначенным для разжигания аппетитов рода человеческого}

— Верно лишь то, — воскликнула, вставая тем утром в семь часов, нетерпеливая Лу, — что до тридцать первого мая осталось всего четыре дня! А тридцать первого мая в половине двенадцатого Фрэнсис Гордон и Дженни Хадлсон выйдут из церкви Святого Андрея мужем и женой.

Девочка была права. Но важно, чтобы до этого не случилось чего-либо серьезного.

Между тем доктор Хадлсон и мистер Дин Форсайт не собирались менять своих отношений. Обмен письмами по поводу полета аэронавта Уолтера Врагга не мог их не ухудшить. Никто не сомневался, что, если бы противники встретились на улице, они принялись бы

неистово требовать объяснений, и что бы из этого могло выйти?

К счастью, один совсем не покидал свою башню, а другой — донжон. Безусловно, оба стремились, скорее, избежать встречи, чем столкнуться лицом к лицу. Но всегда следует считаться со случаем, который обыкновенно запутывает, а не распутывает положение. Оставалось ведь всего четыре дня! Именно так говорила мисс Лу, и именно так думали ее мать, сестра и будущий зять.

К тому же казалось, что теперь от болида уже можно не ждать осложнений. Равнодушный и величественный, он продолжал свое правильное движение с северо-востока на юго-запад, не предпринимая до поры до времени ни малейших попыток уклониться от этого направления. На огромной скорости проносился он над задранными вверх головами миллионов человеческих существ. Никогда и никто прежде не всматривался так пристально и заинтересованно в правителя или правительницу самой сильной империи, в певицу самого прославленного театра, в балерину, танцевавшую на самых известных сценах! Известно, что, когда происходит обыкновенное солнечное затмение, число <закопченных> [89] стекол достигает огромной цифры. Но пусть попробуют подсчитать, сколько биноклей, зрительных труб и телескопов было продано в странах, где был виден метеор! И кто знает, не находился ли среди этих неутомимых наблюдателей тот, кто надеялся дополнить открытие, либо уточнив параметры нового астероида, либо определив размеры его золотого ядра?

89

Оставленный автором пробел. Мишель Верн поместил — ошибочно — слово «оптические». (Примеч. фр. изд.)

И разве не этим изысканиям упорно предавались мистер Дин Форсайт и доктор Хадлсон? Принимая во внимание, что первенство открытия будет закреплено за первым или вторым (в том случае, конечно, если такое станет возможно), огромное преимущество получит тот из соперников, кто выведает у метеора какие-либо из его секретов. Разве проблема болида не представляла собой злободневную проблему, проблему, касавшуюся всего земного шара? И если галлы [90] ничего не боялись, разве что на их голову свалится небо, земляне на этот раз горели только одним желанием: им хотелось, чтобы болид, остановившись в движении и уступив силе земного притяжения, обогатил мир на миллиарды своей действительной стоимости!

90

Галлы — римское название группы кельтских племен, населявших в 1-м тысячелетии до н. э. многие края Европы (север Италии, территории современных Франции, Бельгии, Швейцарии и др.).

— Хозяин, — постоянно повторял Омикрон во время долгих ночных бдений на галерее башни, — неужели не удастся вычислить вес нашего болида?

Ему случалось произносить «наш», хотя это притяжательное местоимение неприятно резало слух мистера Дина Форсайта.

— Удастся, — отвечал тот.

— И тогда узнают его стоимость?

— Узнают.

— Ах, если бы это сделали мы…

— Мы или кто-либо другой, Омикрон, не важно! Лишь бы не этот интриган Хадлсон!

— Он?! Ни за что! — заявлял Омикрон, разделявший страсть своего хозяина.