Больно.Ru
Шрифт:
Представить, как проходил этот спуск, было несложно. Но, честно говоря, не отказался бы увидеть его воочию. С этим безбашенным парнем, профессиональным райдером, я как-то оказался вместе на подъемнике, и он, здоровый, лохматый, с торчащей в разные стороны бородой, громогласно смеялся и пальцем указывал на след своей доски. Я бы тоже хотел уметь вытворять такие фокусы, но мне еще далеко до профи.
Внизу меня ждал облепиховый чай и шурпа. И дядя Миша.
– С новичками тяжело бывает. Вот попадутся бестолковые, и капец. Вся группа тормозится. Возись с ними, объясняй по двадцатому разу. Ты на лыжах катаешься?
– Нет, только на
– Я доску не понимаю. Лыжники не понимают сноубордистов, а те не понимают лыжников. Но и те и другие на одной горе, и потому друг друга уважают. Вместе рискуют.
– Слушайте, дядя Миша, бывает так, что человек многое знает про других? Что было, что будет… А про себя ни хрена. И главное, не поймет, то ли дар у него такой, то ли проклятие.
– Ты про себя?
– Ну, в общем, да. Много беды из-за этого уже случилось…
– А ты что, все знаешь? Или так, моменты?
– Моменты. Как подсказки. Да и то не всегда. Как будто кто сверху кидает фантики, а я подбираю. И не мне решать, какой фантик упадет. Вот про вас ничего, к примеру, не вижу.
Был тут старик один, в прошлом году умер. Плита памятная о нем на Азау стоит. Сто девять лет прожил, на Эльбрус пятьдесят семь раз ходил, в последний раз в сто четыре года. Гора его любила. А он силы из нее черпал. Вот и жил столько. У него, говорят, тоже дар был. Если кто недоброе сделал, он знал всегда. Придет к провинившемуся домой, поговорит, и тот сам с повинной идет. Бабки говорят, гора ему подсказывала. Уважаемый человек был. Когда умер, все Приэльбрусье оплакивало. У него добрый дар был, он как отец за всеми людьми приглядывал. Может, и твой дар добрый, надо тебе самому только понять, зачем он.
– А если злой?
– Тогда с ума сведет тебя, душу порвет. Я не знаю точно, я так – треплюсь. Тебе к старикам сходить надо.
– Да уж спасибо и за это. А к старикам не успею. Я уезжаю завтра. Берегите себя.
– Приезжай еще.
– Хотелось бы…
Я встал из-за стола и побрел в номер. И вдруг понял, что убегать больше нельзя, нужно разобраться, понять себя, а потом будь что будет.
Минводы встретили оглушительным запахом цветущих садов и войной. Я впервые вдруг ясно осознал, что на Юге идет настоящая бойня. Не где-то на экране ТВ, а здесь, лишь в нескольких десятках километров от меня взрываются мины, гремят автоматные очереди, гибнут люди. В этом городе-саде о войне говорило все – небывалое количество милицейских патрулей и блокпостов с ощетинившимися пулеметными гнездами, люди в военной форме, рядовые, офицеры, уже побывавшие в жестоком месиве, и те, кто только приехал в этот рай на земле, который в одно мгновение мог превратиться в ад.
Совсем недавно прогремел взрыв на Центральном рынке. Город жил в страхе перед новыми терактами, и беспокойные милиционеры обыскивали всех и вся. По пути к вокзалу меня, обладателя типичной славянской внешности, остановили для проверки документов три раза. Я смиренно доставал паспорт, расстегивал сумку и показывал ее содержимое. Один особенно старательный мент пошарил по моим карманам.
– Деньги, валюта в больших количествах есть? – задал он совершенно неуместный сразу после обыска вопрос.
– А большое количество – это сколько? Мы, например, люди не богатые, для нас и сто долларов деньги большие.
– Пусть идет, что ты с ним возишься,– сказал второй мент, и оба удалились искать террористов в каком-нибудь другом месте.
Я купил
Убивать друга – это очень сложно, но все-таки Костик выстрелил в бритый Мишкин затылок. Сухой звонкий хлопок разнес по округе недобрую весть. Костя прикопал теперь уже не нужный ему трофейный пистолет, сел на поросший жесткой травой бугорок и закурил. Перед ним, раскинув руки как крылья, лежал друг детства. Одной рукой он вцепился в жесткую кавказскую траву, будто хотел оттолкнуться и взлететь прямо в низкое небо.
Костик затушил окурок о подошву армейских ботинок и взвалил тело убитого им товарища на плечо. До части идти двенадцать километров. А Мишка оказался гораздо тяжелее, чем можно было предполагать. «Хуйня, прорвемся»,– проскрипел сквозь зубы Костик и зашагал вниз к холодной быстрой речке. Если перейти вброд, выйдет гораздо короче, правда, запросто можно напороться на «чехов». На прошлой неделе отряд Газаева совершил нападение на колонну бронетехники, погибло пятнадцать человек, а «чехи» преспокойно ушли.
Костик осторожно перешагивал с камня на камень, оступись он, и быстрые воды реки, название которой он никак не мог запомнить, унесут тело Михаила. А он должен был доставить тело Мишки в часть, чтобы друга похоронили, как положено.
Костик давно планировал это. Он мучился, не спал по ночам, но все же решился. С войны должен был вернуться только один из них! Скоро домой. Маринка будет рыдать, упадет на Костино плечо, и вся рубашка станет мокрой и соленой. «Как же так? Как ты его не уберег?» – спросит она. «Прости, прости. Я с тобой. Все будет хорошо»,– ответит он.
Костик оступился, провалившись по колено в ледяную воду, но не отпустил тело, выпрямился, выбрался на скользкий камень и зашагал дальше. Еще метров десять, и он на берегу. А там перейти через сопку, потом лесом минут тридцать и по дороге часа полтора. Или еще быстрее, если кто-то подберет.
Блин, Костик всегда думал, что Мишка гораздо легче. Когда они, шутя, боролись, он без труда отрывал его от земли, но сейчас ясно понимал, что стоит уронить тело, и поднять его на плечи вновь будет стоить огромных трудов. Как только он ступил на берег, Миха все-таки соскользнул с плеч. Костя упал на мокрый песок и лежал минут десять, уткнувшись лицом в острые прибрежные камни. Пуля обожгла плечо в тот самый момент, когда он попытался вновь взвалить на себя мертвое тело. Вырвав кусок Костиного мяса, она расплющилась о черный валун. Костик упал, схватил автомат и стал стрелять.
Со стороны леса к нему приближались трое…
Когда немолодой майор с обожженным лицом прикалывал Константину на грудь медаль, ему уже самому казалось, что дело было именно так, как сказали по Центральному каналу. «Разведгруппа, возвращаясь с задания, напоролась на засаду боевиков. В ожесточенном бою погиб старший сержант Михаил Ряскин. Несмотря на гибель товарища и ранение в руку, рядовой Константин Больших сумел уничтожить отряд боевиков из трех человек и, раненный, истекая кровью, добрался до части, неся тело своего товарища более семи километров»