Больно
Шрифт:
Врач заверил, что в некоторых случаях ремиссия при лейкемии бывает долгой. Люди живут до старости. Самое главное – проскочить пятилетний порог после пересадки стволовых клеток. Ещё важнее, чтобы они прижились. Через месяц уже можно делать об этом выводы. У них девяносто процентов совместимости и это более чем достаточно.
Наконец-то всё завершилось. Ему забинтовали руки и позволили встать. Медсестра сказала, что его оставят в клинике до утра и попросила следовать за ней.
Палата, куда его привели, оказалась одноместная с отдельной
Татаринцев уже успел оценить сервис в этой клинике. Всё на высшем уровне. Кругом почти стерильная чистота. Есть даже бесплатный доступ в интернет.
Станислав поел, потом написал другу.
«Привет, Слава. Всё хорошо. Оставляют в клинике до утра».
«Привет. Завтра на работу не приезжай. Отлежись. Надеюсь, у тебя всё получится и с Максимом всё будет хорошо», – ответил Вячеслав.
Единственные, кому он сказал о сыне, это Чигинские и Паша. Стас знал: те не подведут и не станут трепаться об этом на каждом шагу. Каким бы отбитым не считали Славку, но друга он никогда не предаст.
После процедуры слипались глаза. Станислав разделся и лёг. За руль ему сейчас всё равно нельзя, а вот завтра он поедет домой.
Вечером принесли ужин. Потом пришёл дежурный врач и поинтересовался самочувствием.
– Всё хорошо. Отоспался и пришёл в норму. Я могу видеть мальчика, для которого сдаю кровь? Хотя бы издалека.
– Вообще-то не положено, – буркнул пожилой доктор.
Стас вынул портмоне из пиджака, который висел на стуле. Потом достал две пятитысячные купюры и сунул доктору в карман синей рубахи.
– А так? – спросил Татаринцев, глядя мужчине в глаза.
– Хорошо. Только никому не говорите, особенно его родителям. Разбужу, когда все лягут спать.
Врач быстро удалился, но не обманул. Ночью он осторожно провёл Стаса к палате Максима.
Стена с одной стороны от двери была стеклянная и занавешена жалюзи. Татаринцев раскрыл пальцами две пластинки и заглянул в щель. Комната освещалась ночником, который стоял на тумбе у кровати. Мальчик спал, подложив ладонь под щeку. Его голова была бритая налысо. От носа тянулась какая-то трубка. С другой стороны кровати стояло оборудование.
У Стаса защемило сердце при виде этого.
– Когда ему будут вживлять мои клетки? – поинтересовался он.
– Завтра. Потом малыша переведут в другую палату. Там специальные фильтры стоят и никто, кроме медсестры или врача, не сможет зайти. Максим будет находиться там месяц. Если за это время не произойдёт отторжение и появится положительная динамика, его выпишут домой. Идeмте. Как бы нас тут не увидели, – шепнул врач.
– Спасибо, что позволили увидеть его.
Стас вернулся в палату, но с трудом уснул. Утром снова пришёл врач, поинтересовался самочувствием и отпустил домой.
Первым делом Татаринцев заехал в ближайшую церковь. Он ещё в армии, перед отправкой на фронт покрестился. Стас и сам не понимал, зачем это сделал. Уж точно не из большой
Неловко перекрестившись, Татаринцев зашёл в помещение. Спросил у бабушки за прилавком, как заказать молитву за здравие. Потом поставил свечку за погибших ребят на войне и одну за здоровье сына. Его заверили, что вечером во время службы батюшка помолится за Максима.
***
Оля ходила по коридору больницы, кусала кулаки, нервничала. Она уже побывала в часовне при клинике и помолилась. Сейчас её мальчику пересаживают стволовые клетки Стаса. Процедура сама по себе несложная. Всё поступает через катетер, но всё равно уже в первые часы может начаться негативная реакция.
Наконец-то врач вышел к ней и посмотрел строго.
– Вы всё ещё здесь? Я же говорил вам ехать домой.
– Как он, Егор Александрович? – нервно спросила Оля.
– Всё прошло замечательно. Максима перевели в стерильную палату. Острой реакции не произошло. Будем надеяться, чтобы и дальше всё сложилось удачно. Нечего тут торчать, Ольга Владимировна. Звоните на пост медсестры. Она будет рассказывать, как идут дела у вашего сына. Мальчик уже большой и может лежать один. Вас в стерильную палату всё равно не пустят.
– Спасибо. До свидания.
Ольга поспешила на выход. Уже на улице она глубоко вздохнула. Телефон завибрировал в сумочке. Она достала его и увидела, что звонит муж.
– Как Максимка? – спросил Миша, как только она приняла вызов.
– Егор Александрович говорит, что первая реакция на пересадку хорошая. Но это ещё не окончательно. Нужно ждать. Меня теперь в палату к сыну не пустят. Будем звонить и узнавать, как дела.
– Меня радует, что всё прошло успешно. Надеюсь, и дальше так будет. Осторожно за рулём, Оля. До вечера. Мне пора на совещание.
Миша отключился. Оля подошла к машине и села за руль. Руки слегка подрагивали. Она успокоила себя и поехала в ресторан, где обещала встретиться с сестрой.
По дороге она окончательно успокоилась и заходила в помещение с высоко поднятой головой.
Лены нигде не было видно, хотя сестра должна была уже быть тут. Оля прошла в другие двери и оказалась на летней веранде. Отсюда открывался шикарный вид на реку.
Сестра всегда любила летом сидеть именно здесь. Занимала один из столиков прямо у ограждения. Сейчас она тоже сидела тут. Было три часа. В будний день в это время народу было немного.
– Привет, сестрeнка, – Ольга подошла к столику и села.
– Привет. Как Максим? – затараторила Лена.
– Первая реакция хорошая. Врач говорит, что надежда на положительный результат очень высока.
– Это радует. Я уже оформила заказ. Сейчас принесут, – улыбнулась сестра.
Принесли еду. Лена заказала салат, картофель и мраморный стейк. Ольге поставили то же самое. Официантка удалилась и только после этого Оля завела разговор.
– Как идёт подготовка к свадьбе? – спросила она.