Больное сердце
Шрифт:
– Здесь не курят, – сказал ему Устинов.
– А где курят?
– Нигде не курят. Курение на Земле запрещено. Производство запрещено, посадки табака уничтожены и более не культивируются.
Ключников хотел спросить что-то еще, но в этот момент Смирнов заявил:
– Уважаемые гости, поприветствуем естественнорожденного и мою супругу Катерину!
В гостиную вошла еще одна «голливудская дива», как окрестил про себя тутошних дам Ключников. На руках у нее ненатурально безмятежным сном спал слишком чистенький пупс, словно сошедший с рекламы памперсов.
– Спасибо, что
– Поздравляю! – Сергей решил проявить инициативу. – Мальчик? Девочка? – уточнил он, не сориентировавшись в гендерной принадлежности младенца по цвету белоснежнейших пеленок.
– Я еще не знаю, не смотрела, – ответила Катя Смирнова. После чего оголила прекрасную грудь и потыкала ею в рот естественнорожденному. Тот немедленно втянул сосок в себя и начал ритмичные сосательные движения.
Все присутствовавшие недолго аплодировали. Впрочем, достаточно сдержанно. Скорее как за успешно проведенную презентацию, а вовсе не как в театре на премьере или как аплодируют пилоту, удачно посадившему аварийный «боинг». Никаких выкриков, присвистов и прочих естественных проявлений обычной человеческой эмоциональности.
Вернувшийся из туалета Иванников взирал на происходящее с ужасом, хотя был известным любителем с удовольствием поглазеть на красивое женское естество или умилиться малышу. У него самого на Земле было трое. На своей нормальной Земле. Где принято шутить и улыбаться в ответ на шутку, говорить гостям «дорогие» и сразу после родов знать, что у твоего ребенка между ног. На той Земле, где женщина рожает не в квартире, а в роддоме и после родов не выходит в вечернем платье, вращая бедрами, как на подиуме, а лежит такая неприбранная, но такая прекрасная и из глаз ее льются слезы счастья.
– Ничего им не говорите и ничего у них не спрашивайте. Разберемся с этим позже, – сказал Устинов, поглядев на своих окончательно растерявшихся спутников. – Не нужно портить праздник… – Показалось? Или в его ровный тон вкрались просительные и даже горькие нотки? – Людям, – добавил он.
– Людям?!!! Да какие же это, на хрен, люди? – прошипел Иванников. – Это какие-то…
– Степа. Тебя же попросили! – прервал бортинженера командир корабля. У Ключникова появилась догадка. Кажется, он стал понимать, в чем тут дело… Хотя нет. Это невозможно в принципе. Но даже если возможно, то зачем?!
– Охренеть! – говорил часом позже мятежный Степан, когда Устинов вез их по пустынному проспекту. – Павел, я, конечно, плохо разбираюсь, что там у женщин внутри, так глубоко я никогда не проникал. – Он коротко хохотнул. – Но как отец троих детей, родившихся самым естественным, мать твою, образом, я точно знаю, что околоплодными водами от здоровой нормальной женщины такую компанию не напоить! И что это за хрень зеленая: «Я еще не знаю, не смотрела»?!
Устинов хранил молчание. Изредка он морщил лоб, а однажды даже скривился и пожаловался пришельцам:
– В груди заныло.
– Это тебе надо к доктору. Это, Паша, сердце, – мягко сказал Ключников, внезапно перейдя на ты.
– На
– Я не понимаю… – перебил Устинова Иванников.
– Павел Алексеевич, – вмешался командир, – на свой ритуал ты нас свозил, а теперь мы тебя на свой священный ритуал приглашаем. Знаешь, как называется натурально на наших русских языках?
– Как же?
– «Обмой новую планету», естественно! – Командир засмеялся, бортинженер загоготал, и – о чудо! – лицо главного инженера UP Corporation расплылось в улыбке.
Через поле навстречу им бежал бортмеханик Елизаров:
– Командир! Все в порядке. Через пару часов к нам прибудет корабль «Гуманитарий». И там был трос, и там был врач… – Последние слова он почему-то пропел. И следом засмеялся:
– Отлично! Как Звягинцев?
– Молодцом. Подумаешь, нога поломана. Иммобилизация и стакан обезболивающего. Все нормально. Вы как? Контакт установлен? – Семен покосился на Устинова.
– Ага. Сейчас продолжим устанавливать. Надеюсь, подотчетной ритуальной жидкости для протирки оптических осей было затрачено не более нормы?
– Никак нет! Я вообще оптические оси не протирал, а Егору выделил не веселья ради, а оказания медицинской помощи для.
– Оптическая ось – это всего лишь воображаемая линия. На нашей Земле, – сказал Устинов. – И для ее протирки никакая жидкость не требуется.
– А вот на нашей Земле мы всегда протираем оптические оси, Паш. Потому как если этого не делать, то можно потускнеть до смертельной скуки. Пойдем, и тебя сейчас научим. Петрович, закуска есть?
– Сейчас изобразим.
Компания расположилась у корабля. Елизаров раскрывал консервные банки и пластиковые упаковки.
– Я не ем ничего ненатурального. Или приготовленного по технологиям консервации.
– Мужик! Это не еда. Это натурально закуска, – сказал Павлу бортмеханик. – Так что есть тебе никто не предлагает, а вот закусывать придется. Ритуал!
Он достал пять стаканов, на треть наполнил их спиртом и долил водой из пластиковой бутылки.
– Наступает важный момент. И сегодня я прошу Сергея Андреевича Ключникова сказать пару слов в честь контакта с внеземной земной цивилизацией, – шутливо-официальным тоном произнес Елизаров. И протянул полный стакан с прозрачным, слегка тягучим, едко пахнущим содержимым командиру.
Тот принял, чуть поклонившись.
– Господа и господа, я говорю это впервые. И это прекрасно, – сказал Ключников и после паузы произнес немного громче: – За контакт земной цивилизации с земной цивилизацией! За тот колоссальный прогресс, которого мы добьемся, следуя нашим земным природам. Пусть контакт наш будет здоров! Причастимся единственной доступной нам сейчас ритуальной жидкостью, хоть она и запрещена к употреблению внутрь во время гиперпространственных перемещений и уж тем более во время контактов с представителями других цивилизаций. Но в любой инструкции для контактирующих есть пункт: «Действовать сообразно обстоятельствам». Вот я и действую. И к тому же не тратить же ритуальную жидкость, в самом деле, на протирку оптических осей! Есть контакт! – И опустошил бокал.