Болотник
Шрифт:
От услышанного я впал в ступор. В психушке я что ли? Весь это бред, что творился с момента моего пробуждения был похож на дурной сон или дурацкий розыгрыш. Хотя на розыгрыш не похоже. Не стали бы мои друзья так жестко надо мною шутить. Я молча обдумывал свое положение и как буду из него выпутываться, когда произошло то что, полностью утвердило меня в мысли, что я сошел с ума. Врач молча откинул простыню с моего тела, и я разглядел его во всей красе. Я лежал голый на кровати с перевязанными тугой повязкой ребрами, на бинтах выступала кровь. Всё мое тело было покрыто кровоподтеками и царапинами, а также следами плохо вытертой
— Ну что же. Говорить пока рано, еще не готовы результаты анализов, но в общем, ни всё так плохо. Пару недель полежите у нас и можно будет выписывать. А сейчас я вас покину, с вами хотят пообщается работники милиции. — врач направился на выход, взяв под локоть притихшую медсестру. — вы товарищи тоже идите погуляйте — сказал он моим соседям. Те так же молча вышли.
Я потеряно молчал. Ни говорить не видеть никого не хотелось. Хотелось спокойно обдумать своё положение и понять наконец, сошел ли я с ума или это всё на самом деле. Да и голова вдруг сильно разболелась.
Дверь открылась снова и в палату вошёл милиционер. Обычный такой, как в советском кино показывают или на старых плакатах рисуют. Высокий, подтянутый, выбритый до синевы подбородок, глаза добрые предобрые. Прям не мент, а мама мне родная. Синего цвета китель, с красными петлицами, погоны младшего лейтенанта. На петлицах — герб СССР, значит не следак. У тех вроде в петлицах щит с мечами должен быть, у ГАИ, как сейчас помню, французский ключ и молоток. Значит опер или участковый. Бред продолжал развиваться.
— Здравствуйте Кирилл Владимирович. Я оперуполномоченный Каменногорского районного отдела милиции, младший лейтенант Кирюшин, вот моё удостоверение — милиционер махнул, не открывая своей служебной коркой, на красном фоне которой мелькнул герб СССР — у меня к вам несколько вопросов.
Знал бы ты мамлей, сколько у меня вопросов, подумал я. Тем временем милиционер молча уселся на соседнюю кровать и уставился на меня. Я тоже смотрел на него, не зная, как вести себя в этой ситуации. Мне бы передышку, прийти в себя и собраться с мыслями. Голова начала болеть сильнее.
— Что можете пояснить по факту происшествия? — через минуту продолжил он.
— Ничего пояснить не могу, не помню я не чего, по голове сильно прилетело — прохрипел я пересохшими губами. Воду мне так никто и не принес.
— Зря вы так. А между тем дело очень серьезное, вам светит большой срок. На вашем месте я бы сотрудничал со следствием — сделав глаза еще добрее, доверительно сообщил мне мент.
— Вы не в том положении, чтобы в молчанку играть.
— А в каком я положении? Можете мне просветить? Какой мой процессуальный статус ко…. — чуть слово «коллега»
Мент ощутимо напрягся, лицо перекосило злобой. От доброго «Дяди Стёпы» не осталось и следа.
— Ты что мудак, ругаться вздумал?! Козлом меня обозвал? Да я тебя сгною урод — опер сжал кулаки и нагнулся ко мне. Сейчас вмажет, грустно подумал я.
— Товарищ младший лейтенант! — я оглянулся. В двери стоял еще один милиционер в звании капитана, а рядом с ним девушка в прокурорской форме. — немедленно прекратите!
Девушка оглянулась на капитана и с сарказмом произнесла.
— Так вот значит, как ваши подчинённые показания выбивают. Из потерпевших. Я боюсь даже представить, что они со свидетелями сделают, и уж тем более с подозреваемыми и обвиняемыми.
Капитан густо покраснел и зло уставился на опера.
— Какого хрена, Кирюшин?! Я тебя попросил потерпевшего опросить! Это вообще не наше дело, а транспортников! Закрой отдельное поручение и забудь про него! А ты что творишь?! Ты стажировку так у меня никогда не закончишь, вылетишь из органов с волчьим билетом, мать твою! Что здесь вообще происходит?!
— Он меня Козлом обозвал! При исполнении! — завизжал мамлей. Самообладание его явно покинуло. — Козлом!
— Не было такого, товарищ капитан — постарался я как можно быстрее донести свои слова и позицию до новых действующих лиц — Товарищ младший лейтенант сообщил мне, что я подследственный и мне светит большой срок. А на мой вопрос, что вообще случилось? Начал ругаться и ударить меня хотел.
— Ты чего Кирющин?! Опять за своё?! — взревел капитан — дело тебе самому раскрыть захотелось, засранец?!
— Так вы же сами знаете, Виктор Никифорович, что у Найденова крупная сумма денег с собой была, аж двенадцать тысяч четыреста рублей, и джинсы импортные, и магнитофон. Спекулянт он. Его арестовать надо и допросить как следует!
— Пошел вон Кирюшин, из тебя опер как из говна пуля! Ты документы его читал? — орал уже во всю глотку капитан — ты видел, от куда он приехал и его расчетную книжку, Олень?!
— Нет, но….
— Молчать! Парень два года без отпуска в Печерской артели отпахал, золото на севере мыл!
— А что разве можно столько за два года заработать — уперся мамлей — столько и за десять не заработать!
— Это тебе кретину не заработать! — взвился капитан — вот если бы у него золото нашли, тогда бы его можно было привлечь, а так деньги честно заработаны! Разобрались уже без тебя, идиот!
— Есть у него золото! — обрадовался мамлей. И победно взглянув на капитана, продолжил — в его вещах, в рюкзаке кольцо золотое лежало, обручальное! — и мамлей извлек из внутреннего кармана кителя золотое кольцо, победно подняв его над головой.
— То есть вы, без понятых, произвели обыск моих вещей, без постановления, без моего присутствия? Да еще кольцо у меня украли? — притворившись дурачком спросил я. Мамлей рыл себе могилу очень быстро, прямо на глазах. И до толкать его до нее не составляло уже труда.
Младший лейтенант растерянно взглянул на меня и побледнел. Но сдаваться похоже не собирался.
— Неважно! Ничего я не крал, а проводил оперативные мероприятия!
Прокурорша заинтересованно взглянула на меня, а потом подняв руку тем самым призывая ругающихся ментов заткнутся, спросила.